Имя моё - любовь (СИ)
— Эй, команда моя любимая, — я присела и сгребла в кучу всех.
Каждый что-то говорил на своем, пока еще частично тарабарском языке, делясь, наверное, своими новостями и тем, как они проводили время без своей мамы.
Чтобы обнять всех, присела на кровать и, усадив пару сорванцов на колени, вторую пару поставила по обе стороны от себя и обнимала. Ровно до тех пор, пока между стоящими ревнивцами и сидящими счастливчиками не завязалась драка.
— Все, прием окончен, товарищи дети, прошу слезть с меня, я не поле для битвы, — по одному я спустила их на пол и посмотрела на лорда, не зная, что сказать.
— Тебе нужно поесть, — сказав это, он просто развернулся и ушел из комнаты.
Я неуверенно пошла следом, поняв, что желудок и правда пуст настолько, что ребра начали выпирать.
— Вчера я заснула быстро. Спасибо вам, лорд. Благодарю вас за спасение детей и… за мое спасение, — я осматривала комнату, куда большую, чем та, в которой спала.
На огромной кровати, застеленной шкурами, одеялами, заваленной подушками, лежали детские вещи, которых у нас с собой не было.
Большой стол, окруженный шестью стульями с высокими спинками, намекал, что за ним поместится большая компания. На полу тут и там лежали шкуры: как медвежьи, так и буйволиные, с густым мягким мехом и рыжими подпалинами. Камин и очаг, возле которого на полке стояла посуда и, видимо, для защиты от мышей, висели мешочки с припасами. Высокий стол, предназначенный для готовки, и пара скамеек, на которых стояли ведра.
У входной двери грубо сколоченный шкаф и сухие дрова, аккуратно сложенные у порога. Вот и вся обстановка дома.
— Это было не вчера, — сказал лорд и замолчал, продолжая ковыряться в жерле очага, вынимая из него котелок. Тут же комната наполнилась запахом густого наваристого бульона. У меня свело горло от него.
— Что? — не поняла я и решила, что негоже стоять вот так, заставляя лорда готовить еду.
— Ты заснула пару дней назад. А спасение детей… это ведь мои дети, — он обернулся и, подняв брови, наблюдал за тем, как мое негодование становится явным: я часто задышала, грудь вздымалась, как кузнечные меха. Я чувствовала, что лицо начинает гореть.
— Не надо так. Жар снова вернется, а я не могу вечно тут сидеть с тобой, — он осмотрелся, нашел толстую доску и, положив ее на обеденный стол, водрузил сверху горшок из печи. — Всем нужно поесть. Полдень уже миновал. Кто у нас самый голодный? — крикнул лорд в сторону спальни, и из нее послышался топот.
Дети сначала облепили меня, но, заметив взгляд лорда, быстро и без слов расселись по стульям, а лорд принес с кровати подушки, чтобы подстелить под каждого.
— В корзине за дверью есть хлеб и молоко. Будь добра, принеси все это к столу. Если я отправлю кого-то из них, нам придется ждать слишком долго.
Я вышла за двери и действительно увидела на пороге корзину, накрытую большим полотенцем. Поставив ее на стол, я чуть не захлебнулась слюной: под полотенцем лежали два каравая хлеба, обернутых тканью. Они были теплыми и пахли так, будто пекли их сами эльфы.
Лорд заметил мое замешательство и помог вынуть все из корзины.
— Нож в руках удержишь? — он подал большой, наверное, охотничий нож, развернул хлеб и показал взглядом.
— Лорд, а можно я его поломаю? От ножа теплое тесто слипнется. Можно? — словно маленький ребенок, просящий о мелочи, важной только ему, канючила я.
— Так делают простолюдины. Думаю, и нам можно, — предположил лорд, сделав удивленное лицо и поводив плечами.
Я наломала хлеб, который мои мальчишки моментально расхватали, и пошла к полке, чтобы достать кружки для молока. Оно тоже было свежим и теплым от близкого соседства в корзине с горячими булками.
Лорд разложил по тарелкам рагу из оленины. Причем сначала положил себе, потом мне, а остальное уже разделил по детским мискам. Я улыбнулась своим мыслям: мы-то с подругами сначала все раскладывали детям, а потом сами ели то, что останется.
Грубые деревянные ложки, розданные лордом, мальчишки вначале игнорировали, но поглядывали на него так, будто прецедент уже был.
— Все правильно, берем ложки. Едим ложками, а не руками! — грозно велел новый наставник и, разлив молоко по кружкам, принялся есть.
Подивившись тому, что он за детьми не наблюдает, а те смотрят на него, будто боятся что-то сделать не так, я помогла им запить съеденное, потому что из кружек они пить еще не умели.
К концу обеда, когда перепачкавшиеся с ног до головы, но вроде сытые малыши молча сидели в ожидании, когда закончат обед старшие, а этого тоже дома никогда не случалось, в мою голову закралась мысль, что лорд обижал их, дрессировал тут, как собачек. Внутри меня все перевернулось.
Но когда лорд, отодвинув миску, встал и пересел на кровать, а ватага, сметая все на своем пути, бросилась к нему, мне стало стыдно за свои подозрения. Они валили его навзничь, а он делал вид, что не может удержаться, и падал под их натиском. Мальчики хохотали, лазали по мужчине, как по большому и удобному спортивному инвентарю.
— Кстати, медвежата, в нашей берлоге появилась мама-медведица. Давайте будем надеяться, что она сама сегодня приберет все со стола? — грозным голосом сказал лорд и зарычал. Дети закатились от смеха. А я, посидев еще несколько минут, делая вид, что допиваю молоко с хлебом, краем глаза наблюдала за детьми, которые были счастливы по-настоящему. И меня захлестнули одновременно и радость, и ревность.
Глава 43
Два дня такого сожительства с мужчиной в одном доме изменило не только детей, но и меня. Загнанные работой по дому, мы с Нитой и Мартой просто не могли дать им столько внимания. За эти дни мальчики стали лучше говорить, пусть и непонятные слова, но они повторяли за нами.
Вечерами, ложась спать со мной, засыпали под мои сказки, но потом лорд уносил их на свою кровать. Он настаивал на этом, поскольку я все еще была больна.
— Зачем вы это делаете? — спросила я, когда он пришел за последним спящим малышом.
— Уношу его? Потому что ты еще кашляешь по ночам: боюсь, что жар может вернуться. Да и я уже начал привыкать спать с ними. Никогда не думал, что это так приятно, — хмыкнув, лорд ушел из спальни.
Но мои переживания и полное отсутствие понимания его планов действовали на нервы.
— Нет, я о вашей помощи. Почему вы держите нас тут? — не унималась я.
Лорд вернулся и присел на край моей кровати. Он вернулся без свечи, и мы сидели в темноте.
— Потому что я в ответе за этих детей, Либи, а ты еще больна. Кстати, — вдруг он что-то вспомнил, — почему одного из них ты называешь Принцем? Потому что он твой сын?
Я почувствовала, как загорели кончики моих ушей. Он не первый, кто указывал на наше родство с маленьким Принцем.
— Но-о… это же тот самый мальчик, который… ну… я не должна напоминать об этом, поскольку у нас был уговор…
— А! Ты о королеве? Это был он? Ну, если у тебя есть мысли, что это маленький принц, то могу тебя успокоить: это точно твой ребенок. Здесь нам не понадобится даже Ильза, которая записывает детей. А сейчас и она не сможет понять, кто из них кто. Прошло много времени, дети сильно выросли. Сын королевы умер при родах, а ее болезнь, сжигающая изнутри, сделала ее совершенно…
— Да, я поняла. И вы дали ей другого младенца, чтобы она умерла спокойно? — договорила я. Мне хотелось узнать еще об одном: о том, что лорд чувствовал к королеве, но я не могла этого сделать. После того как он ушел, я еще долго ругала себя за это любопытство.
— Все верно, Либи, но эта тема до сих пор тайна. Хорошо, что ты ее хранила.
— Я хотела поговорить о том, что будет дальше…
— Дальше? Утром мы позавтракаем, и я отправлюсь на охоту. Как и планировал, — лорд рассказал о своих планах с улыбкой. Даже в темноте я чувствовала, что он улыбался. А я поняла, что в темноте мне проще говорить с ним.
— Я говорю о времени, когда мне нужно будет вернуться. Нам с детьми… вернуться… домой, — я выпалила все, что требовалось для его ответа, и замолчала. Лучше пусть он сразу скажет: чего мне ждать, чем думать об этом постоянно.