Январский гром (СИ)
Маршал отдал телефонную трубку, а сам задумался, не заметив, как прикусил губу. Слова Сталина прозвучали со скрытым подтекстом, и в душе резко похолодало, да так что Григорий Иванович вздрогнул…
107 мм пушка М-60 в начале войны входила в состав противотанковых артиллерийских бригад, и попадания ее 17 кг снарядов из ствола длиной в 43 калибра (четыре с половиной метра) в германские танки являлись в прямом смысле убийственными. Вот только мало их успели выпустить, и подобные трофеи в вермахте были редкими…
Глава 9
— Раньше у нас гвардейцы были исключительно в пехоте, теперь и на гусеничном ходу появились. Так что теперь дело за нами, как в старину говорили — или грудь в крестах, либо голова в кустах. Но тут не угадаешь, что первым будет, а что последним…
Александр Петрович не договорил, внимательно осматривая в бинокль раскинувшиеся перед ним поля и перелески. И везде гремела война — в оптику были хорошо видны встающие над деревьями разрывы и тянущиеся к небу клубы густого черного дыма от подбитых танков. Немцев все же с неимоверным трудом остановили под Тулой, на которую нацелились сразу две их танковые армии — Гота и Гудериана. Бои шли жестокие, но сегодня, в последний день ноября, стало ясно, что враг выдохся, и сам нуждается в паузе, чтобы привести войска в порядок и пополнить новой бронетехникой поредевшие панцер-дивизии. Серьезно так поредевшие, ведь их хорошенько «пропололи», как сорняки на огороде, поступающие на фронт в большом количестве новые танки и противотанковые ружья. ПТРД выдавались в каждый стрелковый батальон, что вставал на пути рвущихся к Москве танков с крестами на башнях и корпусах. Вроде немного — один взвод из шести расчетов, но так и целей у них не так чтобы много осталось, да и броня вполне по «зубам» 14,5 мм пулям. А то, что на самом деле имелось в германских дивизиях из танков, говорило об одном…
— Не умеем мы воевать толком, вот нас и бьют, как того дурака в церкви, — словно в такт его мыслям отозвался командир 3-го механизированного корпуса генерал-майор Баранов, получивший звездочку «героя» еще на «зимней войне» с финнами. — У них ведь половина танков легкие, с 37 мм и 20 мм пушчонками, только воюют умело, к маневру всегда прибегают, в лобовые атаки не идут. И правильно делают, я бы сам на таких танках как у них не рисковал бы — это не КВ, и даже не «тридцатьчетверки».
Действительно, танковый парк, с которым немцы дошли практически до столицы, вернее до дальних пригородов, поражал. Средних танков немного — в каждом батальоне, как выяснилось, всего по роте средних танков, «четверок» с 75 мм «окурком» пушки. Причем неполная рота, в десять танков — третий взвод отсутствовал, а четвертый представляли пять танков «двоек», размерами побольше «шестидесятки», но вооруженные такой же пушечкой. Все остальные танки «тройки», две трети дивизий, с 50 мм орудием, но более коротким чем противотанковая пушка на лафете, да машины чешского производства с 37 мм пушкой. И еще «двойки», их чуть ли не в каждую роту включали. Но имелось одно обстоятельство, которое позволяло немцам умело воевать и постоянно бить русские механизированные части — наличие в каждом экипаже радиста с радиостанцией, которую противник не просто постоянно использовал, но с ее помощью организовывал каждый бой. И чуть-что, любой комбат мог вызвать не только артиллерийскую поддержку, но и налет «лаптежников». Завывающие над головой самолеты с неубирающимися шасси, с изломанными крыльями, умеющие попадать бомбой прямо в танк, производили жуткое впечатление на советских воинов, что вставали на пути германского блицкрига.
— Не КВ, и не Т-34, — согласился полковник Старокошко, — но ведь от самой границы бьют нас, сукины дети. Не научились мы воевать толком, все жалуемся, что радиостанций мало. Но к чему эти стенания, мы ими даже не пользуемся толком, только сейчас я научился управлять бригадой по радио, и то с постоянными накладками. А ведь даже засады не умели организовывать, а сейчас немцы намного осторожнее стали, и чуть заметят, то сразу артогнем накрывают. Да и слабоваты «сорокапятки», надо на триста метров подпускать, но ведь не идут уже ближе, не подходят, осторожничают. Всех нам «двадцать шестых» с «бэтушками» повышибали.
Что было, то было — легкие танки несли катастрофические потери, противопульная броня не выдерживала попаданий 37 мм пушек. Дольше всех оставались в боевой линии только танки с экранированными «лбами», но таких была всего треть, и теперь их берегли, как только могли, полностью забыв про прежнее бездумное «расточительство», когда теряли в бесплодных атаках десятки, а порой и сотни танков.
— Приказ пришел все не экранированные легкие танки, что у нас остались, на заводы отправить. Решено формировать из них самоходные противотанковые полки по два десятка САУ в каждом, на четыре батареи, плюс два танка управления с радиостанциями при комполка. На «двадцать шестые» будут ставить 57 мм пушки, с «комсомольцев» приказано их снимать, на БТ «гадюки» — те подошли лучше для них, более тяжелые на две-три тонны, гораздо устойчивее при стрельбе.
— А что тогда в танковых бригадах у нас останется? С чем я воевать буду дальше? У меня только десяток «двадцать шестых» останется, тех, что с «нашлепками». Да дюжина «тридцатьчетверок» всего, они на себе все и тащат. Пополнение обещали, но так ничего и не дали, Виктор Ильич.
Старокошко новость изрядно удивила — с одной стороны такие самоходные ИПТАПы нужны были до крайности на фронте. Против «гадюки» с ее мощным зенитным снарядом ни один германский танк не мог выстоять, и даже приблизится на меньшую, чем полтора километра дистанцию. Да и перебросить САУ на любой угрожаемый участок фронта можно было гораздо быстрее, чем полк тех же буксируемых УСВ. К тому же пришло понимание, что Т-26 и БТ совершенно непригодны для боя против противника, войска которого насыщены противотанковыми пушками и ружьями.
— Две роты «шестидесяток» тебе выделили, к чему недовольство. А средних танков производят мало, а потому решено в роты Т-34 вводить третьим взводом экранированные БТ, но по две машины, а не три. Т-26 с «нашлепками» Т-26 передавать в тяжелые танковые полки четвертой ротой из семи машин, плюс еще пара в разведвзводе. Выпуск КВ крайне мал, а решили сформировать еще дополнительно с полдесятка полков — тяжелых танков на них пока нет.
— «Тришкин кафтан» постоянно латаем — роты по семь машин стали, новый штат бригады вообще 52 танка, из них два десятка «шестидесяток». А теперь одна рота Т-34 из двух в батальоне вообще в некомплекте…
Старокошко тяжело вздохнул, посмотрел на подбитый Pz-III, что из танка превратился в обгоревший металлолом. Все полковник прекрасно понимал — взять танки армии было неоткуда, потому и хватались за Т-60, чтобы хоть что-то было, чем ничего. Но тридцать восемь танков в бригаде, а таких уже большинство, причем половина шести тонных «шестидесяток», это уже отчаянная ситуация. Впрочем, оставалась надежда, что на фронте скоро появятся новые танковые бригады из «матильд» и «валентайнов» — те, по крайней мере, прилично забронированы.
— Да, у нас плохо, но у немцев еще хуже — у них в дивизиях по полсотни танков осталось. Все остальные на пути остались вот такими грудами, — Баранов дернул рукою в сторону подбитых германских танков. Ты заметил, что наступление до последнего времени вела только пехота, а механизированные части начали отводить во вторую линию.
— Как такое не заметить, Виктор Ильич, это ведь первое свидетельство того, что немцы решили перейти к обороне… В 1941 году германские панцерваффе проводили операции с решительными целями на всем восточном фронте, не имея при этом ни количественного, ни качественного превосходства. И эти Pz-III и Pz-II добравшиеся до подмосковной деревеньки, прямое тому свидетельство. Но именно здесь закончился блицкриг, и всем в вермахте стало ясно, что одолеть русских в ходе одной кампании не получилось…