Спросите у бабушки Сидзуки
Поэтому сейчас как раз наступил тот момент, когда нужно сократить до минимума разрушительную силу этой бомбы замедленного действия и максимально далеко эвакуироваться от эпицентра «взрыва».
Тем не менее вероятность, что «взрывная волна» дойдет до токийского управления, была довольно низкой. Этим и объяснялся спокойный тон Цумуры – как будто он радостно наблюдал за пожаром с противоположного берега. Как говорится, чужая беда – за сахар.
– Я слышал, что ты и с самим Цубакиямой-саном встречался. В каком он состоянии?
– Он выглядел как обычно.
– Я не про его вид. Я спрашиваю про твое впечатление. Как тебе показалось, это он убил или нет?
– По моему мнению, он невиновен. Причину я уже озвучил: если бы убийцей был он, ему бы не было смысла все отрицать в такой ситуации.
«Не существует таких людей, которых следовало бы убить». На самом деле, Кацураги хотел в этот момент повторить эту фразу, но он не стал. Какими бы чистосердечными ни были слова – если уши слушателя закрыты, то он услышит в них только чепуху.
– Так, ну в общих чертах я все понял. Можешь идти.
С этими словами Цумура повернулся к Кацураги спиной.
Что значит «можешь идти»? Если на этом его заставят остановиться, то все усилия этих трех дней пойдут насмарку!
– Давайте я буду отчитываться вам регулярно?
Кацураги надеялся получить в ответ молчаливое согласие на продолжение расследования, но на лице обернувшегося начальника он не увидел и тени одобрения.
– Ни в коем случае! Не забывай о том, что я сказал тебе в самом начале. Пока ты сотрудник нашего управления, все твои действия – это и наша ответственность. Если ты продолжишь расследование, в следующий раз объяснительной не отделаешься.
– Но…
– Скажу тебе хорошую поговорку: даже если не трогать созревшую хурму, она сама упадет.
Как только Кацураги вернулся на рабочее место, руководитель тут же запросил у него отчет по текущим делам. В Первом отделе каждый сотрудник вел одновременно по три дела. И вокруг все уже шептались о том, что при такой занятости он еще и в расследование полиции другой префектуры полез.
Цубакияма точно невиновен. Увидев в комнате для свиданий его глаза без тени подозрения, Кацураги в этом убедился. Об этом ему говорили интуиция детектива, привыкшего смотреть только в те глаза, которые лгут, и доверие к самому себе, очарованному внутренним стержнем начальника. Если вдруг Цубакияма окажется настоящим преступником, то в тот же момент Кацураги перестанет себе доверять.
Он во что бы то ни стало хотел снять все подозрения с Цубакиямы. Но все, что ему удалось выяснить за эти три дня, уже и так стало известно общественности, так что до того, чтобы изменить мнение полиции префектуры, было еще очень далеко.
То ли зацепок пока не хватало, то ли проницательности. Наверное, и того и другого.
В любом случае, вероятно, у него больше не получится потратить свои выходные на расследование полиции префектуры. Раз они связались с самим главным следователем, чтобы высказать свое недовольство, то, скорее всего, на месте обстановка еще более нервная. Если он снова нахально заявится туда, его, чего доброго, загонят в угол и побьют.
Это тупик.
Что же делать?
Ему нужны новые данные и проницательность…
Проницательность?
В его голове, погруженной в размышления, с этим словом был связан один образ.
Девушка с запоминающимися чистыми глазами и редкой в наши дни сдержанной добротой.
Она, конечно, не соломинка, но, раз уж он все равно тонет, возможно, уцепиться за нее – хорошая идея.
Взглянув на часы, он увидел, что до полудня еще десять минут. Во сколько же начинается обеденный перерыв в ее университете? Кацураги подумал, что не хотелось бы попасть впросак и перепутать время, но, отбросив сомнения, набрал номер телефона Коэндзи Мадоки.
3
Местом встречи Мадока выбрала огромный книжный магазин недалеко от университета. Кацураги попытался было возразить, сказать, что в том районе повсюду раскиданы всякие кафе, и получил ответ, что на втором этаже книжного тоже есть уголок с кафе, так что это очень удобно.
– Я просто не люблю ждать и ничего не делать, – объяснила Мадока.
На втором этаже магазина располагался отдел художественной литературы. Там было меньше людей, чем в отделе прикладной литературы на первом этаже, поэтому Кацураги сразу нашел Мадоку. Она была в хлопковом платье с вышивкой и ремешком на талии.
«Наверное, в моде сейчас женственный стиль», – подумал Кацураги, но, так как он был далек от этой темы, кроме как «опрятный», он никак не смог бы описать этот образ.
– Прости за ожидание, – сказал он, и те самые чистые глаза девушки тут же посмотрели на него.
Для человека, который привык смотреть только в мутные глаза преступников, один только этот взгляд был хорошей причиной прийти сюда.
Переместившись в кафе, они увидели людей, которые уже что-то купили и разглядывали свои книги, потягивая при этом кофе.
– Давно не виделись. Так какой у вас ко мне разговор?
Мадока посмотрела ему прямо в глаза.
Похоже, придется начать вот так, с места в карьер. Они познакомились всего месяц назад и не знали друг о друге ничего, кроме того, что он полицейский, а она студентка университета. Ну еще имейлами обменялись.
– Если честно, у меня есть одна сложная задачка, и я хотел бы, чтобы ты ее выслушала.
Так как это было дело, по которому прямо сейчас шло расследование, да еще потерпевший и подозреваемый – действующие полицейские, конечно же, ни в коем случае нельзя было упоминать ни полицию префектуры, ни свои личные изыскания. Хотя если она слышала подробности расследования по телевизору или читала о нем в газетах, то даже пытаться изменить данные не стоит.
Однако, как только Кацураги начал говорить о деле, Мадока с интересом подалась вперед, несмотря на всю жестокость содержания его рассказа.
Если бы кто-то вдруг услышал, что полицейский просит совета у девушки-студентки, он тут же умер бы со смеху. Однако, если ее совет действительно пригодится, это совсем другое дело.
В начале апреля в Кацусике [15] произошла серия ограблений. Жертвами стали шесть девушек от двадцати до тридцати лет. Дело поручили Кацураги, и он настойчиво наводил справки, но на местах происшествия не было обнаружено никаких стоящих улик, да и свидетели отсутствовали, поэтому на четвертый день следствие зашло в тупик.
И в этот самый момент он встретил Мадоку. Кацураги допрашивал ее как подругу четвертой жертвы, и в процессе разговора Мадока сказала одну фразу, которая стала ключом к разгадке всего дела.
К сожалению или к счастью, у Кацураги была довольно низкая самооценка. Он обладал множеством качеств, которые требуются хорошему детективу, но и не хватало ему предостаточно. Поэтому он был готов просить помощи и объяснений того, что ему непонятно, у любого человека, даже если это малознакомая девушка младше него. И на то, что он сейчас хотел услышать от Мадоки, более опытные следователи посмотрели бы свысока, сказав: «Ну это же абсолютно очевидно!»
– Можно задать вопрос? – подняла руку Мадока. – Возможно, это мелочь, но что за следы на пуле и что такое нарез?
Каждый раз, когда Кацураги получал подобные вопросы, он осознавал, что язык полицейских полон шифров и кодов.
– Ой, прости, пожалуйста! Это касается и пуль, и других снарядов. Для того, чтобы попасть в цель, им надо двигаться не по параболе, а по прямой линии. В центре пули есть так называемый «ведущий поясок», и чем лучше он зафиксирован, тем выше точность выстрела. А для того, чтобы его зафиксировать, необходимо придать пуле вращательное движение.
– А, понятно. Такая же система, как у юлы?
– Да, именно. Для того, чтобы заставить пулю вращаться, на внутренней части ствола вырезают специальные выемки. Это и есть нарез. А когда пуля проходит через ствол по этим нарезам, на ней остаются такие же следы. Они зависят от способа производства и от частоты использования каждого конкретного оружия, но, по крайней мере, можно сказать, что не существует идентичных отметин на пуле. Их даже называют «отпечатками пальцев» оружия.