Игра с профайлером
– Поймать его.
– И как, по-вашему, это сделать?
– Познакомиться с ним.
– Что, простите? – спрашивает она, наклоняясь вперед.
– Мы должны отыскать даже самый незначительный след, который он оставил на месте преступления.
– Я так понимаю, вы беретесь за дело, – отвечает она.
Хотя в этом не было никакой необходимости, я чувствую себя обязанным взяться за расследование. Сара Эванс заслуживает справедливости, а горожане Сан-Франциско – уверенности в том, что им не отсекут голову в один прекрасный день. Хотя вряд ли это можно гарантировать.
Делаю долгий выдох. Черт подери!
– Да. Я берусь за это дело.
3
Уильям Паркер
20 декабря 2018-го, Сан-Франциско
Нагибаясь, проходим под полицейской лентой, которой перекрыта Филберт-стрит, где нас приветствует миганием проблескового маячка полицейский «Форд-Таурус». Туман рассеивается под лучами восходящего солнца. У входа в переулок посреди улицы стоят две машины, вдоль проезжей части – еще две. С десяток репортеров говорят что-то в объективы телекамер, у каждого на шее болтается бейдж. Мы приветствуем полицейских в униформе и твердым шагом направляемся в глубь переулка. Немного странно, что Уотсон настояла на том, чтобы поехать со мной на место преступления, но я не стал перечить начальнице в первый день возвращения на службу.
– Паркер! – окликает меня офицер Ян Дэвис, выходящий из-за одной из припаркованных машин. Волосы щегольски зачесаны назад, в руке он держит бумажный стаканчик с дымящимся кофе. – Ты вернулся?
– Похоже на то.
– Рад видеть тебя, – говорит он и по-дружески тычет мне в грудь кулаком. – Сожалею о том, что пришлось пережить в Лос-Анджелесе, похоже, было несладко.
– Не то слово. А мне жаль, что я не попрощался. После случившегося нужно было время, чтобы прийти в себя.
– Время… Так же сказала жена перед уходом. Всем нам его не хватает, не правда ли? Всю жизнь мы спешим и растворяемся в работе. Но с каких пор муж отнимает много времени? Нет, правда, скажи мне.
Лейтенант Уотсон бросает на него гневный взгляд.
Ян – хороший полицейский, но далеко не идеальный муж.
– Не знаю, Ян. Мы не были женаты. Откуда мне знать, каким козлом ты можешь быть в семейной жизни?
Уотсон сдерживает улыбку. Ян, растерявшись на миг, тут же разражается хохотом и снова ударяет меня в грудь, чуть сильнее, чем в первый раз.
– Вижу, что ты не потерял чувства юмора, Паркер. Это замечательно. С возвращением!
– Дэвис, – говорит Уотсон, – Шарлотта пришла?
Офицер мотает головой:
– Еще нет.
Уотсон чертыхается под нос.
Мне любопытно, кто такая эта Шарлотта.
Поздоровавшись с прежними сослуживцами, я наконец дохожу до места преступления. Голова Сары Эванс глядит в небо, лежа на грязной окровавленной земле. Кожа у нее бледная, почти фиолетовая. Волосы влипли в кровь, растекшуюся вокруг, но отдельные пряди стоят торчком, будто хотят прильнуть к тем, которые треплет ветер. Фотография, которую мне показала Уотсон, не идет ни в какое сравнение с этим зрелищем. Человеческая жестокость всегда поражает сильнее, когда сталкиваешься с ней вживую.
– И вы утверждаете, что никто не заметил типа с отрезанной головой в руках? – спрашиваю я с недоверием.
– Никто этого не подтвердил.
Я сажусь на корточки и аккуратно осматриваю место преступления. Если не считать рану на шее, лицо нетронуто. Видны ярко-красные брызги на щеке и лбу.
– Убийца наверняка тоже забрызган кровью, – бормочу я и смотрю по сторонам. – За пределами этого места ее нет.
– Откуда такая уверенность? – спрашивает Уотсон с удивлением, не спуская глаз с мобильника. Она явно чем-то обеспокоена.
– Посмотрите на вход в переулок: там нет ни одного пятна крови. Как и на другой стороне. Они есть только здесь: небольшая лужица и трехметровый след.
– Очевидно, кто-то споткнулся о голову, и она укатилась туда, где лежит сейчас. Кто бы это ни был, он растворился в тумане прежде, чем был замечен.
– А что вы скажете об отсутствии пятен крови между зданием и лужицей?
– Возможно, он их стер.
– Не думаю. Он уже и так постарался, притащив голову в переулок. Вероятно, в сумке, рюкзаке или чем-то вроде того. Вряд ли он…
– Простите! – раздается женский голос. Я оборачиваюсь и вижу девушку в белом халате, которая спешит к нам. – Я не могла приехать раньше.
– Ты в курсе, который час, Шарлотта? – набрасывается на нее лейтенант.
Я подхожу к ним. Думаю, самое время познакомиться.
– Да-да. Я ведь уже извинилась, – отвечает она, всплеснув руками.
Уотсон шумно вздыхает. Похоже, такое происходит не в первый раз.
– Здравствуйте, – девушка протягивает мне руку. – Я судмедэксперт.
– Инспектор Уильям Паркер, – изображаю я подобие улыбки.
– Я знаю, – говорит она. – Вы уже видели тело?
– Еще нет, – отвечает Уотсон. – Мы на полпути.
– Окей. Идите дальше, если хотите. Тут все равно больше не на что смотреть.
– Идем? – спрашивает меня Уотсон.
– Конечно. Давайте осмотрим тело.
Я делаю пару шагов в направлении Филберт-стрит и слышу, как лейтенант продолжает говорить с судмедэкспертом.
– Что у тебя в голове? Чтобы это был последний раз, когда…
– Что скажешь, Паркер? – спрашивает меня Ян, стоя со скрещенными на груди руками. – Чокнутый, верно?
– Да. Похоже, тот, кто это сотворил, не мучился угрызениями совести.
– Ты еще тело не видел. Вот там полное безумие.
– Почему?
– Пойдем, – поторапливает Уотсон, незаметно вынырнув из переулка.
Киваю вместо ответа.
Мы идем вдоль узкого трехэтажного здания, которое стерегут другие «Форды», нас атакуют журналисты.
– Добрый день, лейтенант Уотсон. У вас есть предположение, кто мог это сделать?
– Почему он это сделал?
– Вы можете назвать имя жертвы?
Лейтенант отмахивается от толпы, не сбавляя шага:
– Пока рано о чем-то говорить.
Перед зданием нас встречает офицер Мэдисон Беннет – не столь весело, как Ян. И уж тем более не как Шарлотта.
– Рад видеть тебя, Уильям, – говорит он без тени улыбки. Он настолько бледен, что напоминает убитую.
– Взаимно, Мэдисон.
– С тобой все в порядке, Беннет? – спрашивает Уотсон.
– Да. Только, – он бросает взгляд на вход в здание, – это ужасно. Когда работаешь полицейским и видишь зверства, на которые способны люди, то каждую секунду переживаешь за свою семью.
Я прекрасно понимаю Мэдисона. Вместе с этим преступлением у нас уже сорок четыре убийства за год. Более шестнадцати тысяч по всем Соединенным Штатам. Неудивительно, что он переживает за семью. Я бы тоже переживал… будь у меня семья.
– Знаю, – кивает Уотсон.
Достаточно взглянуть на нее, чтобы понять, о чем она думает, о чем думаем мы все: грустно, но факт – мы не в силах предотвратить подобные преступления.
Мэдисон отходит в сторону, позволяя нам пройти внутрь здания. Уотсон направляется к лифту. Здесь всего три этажа. И зачем тут лифт? Я туда не пойду. Даже не подумаю.
– Поднимусь пешком.
Уотсон молчит.
– Как знаешь.
На третьем этаже на пороге квартиры нас встречают два офицера. Киваем в знак приветствия и заходим внутрь. Замок входной двери выглядит целым. Стены окрашены в белый. В прихожей зеркало, точь-в-точь, как у меня. Смотрюсь в него. Уотсон любезно дала мне несколько минут, чтобы привести себя в порядок перед выходом из дома, и сейчас я выгляжу довольно аккуратно, почти не растрепанно. Мне представилось, что зеркало обладает памятью. Кроме самой Сары Эванс, оно, пожалуй, единственный свидетель, видевший лицо преступника. Представляю, как он оглядывал себя в нем, прямо как я сейчас, и высматривал на одежде пятна крови.
– Вы поговорили с соседями? Возможно, кто-то что-то видел или слышал.
– Тут нет жильцов. Две другие квартиры принадлежат банку. А после того, что тут произошло, не думаю, что кто-то в ближайшее время ими заинтересуется.