Алчность

Посещение родных обернулось для Дитера сплошным испытанием. Он всегда недолюбливал Боба, а теперь и вовсе возненавидел его за то, что тот обрек его мать на такую жуткую жизнь.
Тот ужин показался ему бесконечным, а еда — отвратительной.
— Дитер, это немного подзарядит тебя, — загоготал Боб. — Бифштекс и почечный пудинг, старая добрая английская еда. — Он раздулся от гордости.
  
— Это она помогла нам победить в войне, ведь так, папа? — произнес Даррен, хитро глянув на Дитера, но тот, к очевидному разочарованию мальчика, не клюнул на эту приманку.
— Даррен, перестань. Мы не хотим разговаривать о войне, правда, Дитер?
Юноша лишь холодно посмотрел на отчима и брата.
— Боб, ты знаешь, что дела у Дитера идут отлично? Он открывает уже второй антикварный магазин, — быстро вмешалась Софи.
— Ну что ж, прекрасно, сынок Меня только удивляет, что на старинные вещи есть спрос. Мне казалось, что после того, как мы надрали немцам задницу, у них еще долго не будет денег на такие штуки.
— Наоборот: мои сограждане хотят как можно быстрее вернуться к нормальной жизни, — возразил Дитер.
— Твои сограждане? А я думал, что ты француз.
— Нет, Даррен, я немец, — холодно ответил Дитер брату.
— Знаешь, на твоем месте я не стал бы хвастаться этим, — бросил Даррен и, резко отодвинув стул, вышел из комнаты.
После этого Дитер отвечал на все вопросы односложно. Боб, извинившись, объявил, что собирается в клуб, на партию в «дартс», которую он просто не может пропустить. Это только обрадовало Дитера.
— Ты заночуешь у нас? — спросил Боб, надевая плащ.
— Боюсь, не могу. Мне надо уехать.
— Дитер, ну как же так? А я надеялась, что ты останешься, — сказала Софи.
— Прости, мама, но завтра утром мне надо встретиться с одним человеком в Норфолке — покупаю у него кое-какие картины. А в полдень я должен сесть на паром, отплывающий из Гарвича.
— Это надо запретить: наши ценности не должны уплывать из страны, тем более в Германию! — громко объявил Боб.
— Но вы и так выиграли войну, разве вам этого мало?
Боб остановил на юноше долгий внимательный взгляд, и Дитеру даже показалось, что отчим сейчас бросится на него. Или он просто подыскивал подходящие слова для ответа?
— Я ухожу! — наконец бросил мужчина.
— Дитер, разве можно так раздражать Боба? Это нечестно, ведь он не так умен, как ты, — упрекнула его Софи, когда они наконец остались одни.
— А меня раздражает их тупая английская гордость. Эта страна — просто отстойник, совсем не то, что Германия. О, мама, ты бы не поверила своим глазам: жизнь там буквально кипит, и скоро нам вновь будет чем гордиться. Мы полны решимости опять стать лучшими. Тебе следует вернуться в Германию!
— Чего ради? — засмеялась Софи. — Я вполне довольна здесь. — Но как это может быть? Как ты можешь быть довольной с такими людьми, в таком доме и в такой стране? — пылко проговорил Дитер.
— Я признаю, денег у нас немного. Но мы всегда сыты и обогреты, а другие вещи, которые я считала важными, утратили для меня свою значимость. У меня нет серебра, но зато мне не приходится его чистить. Мой гардероб невелик, но так мне меньше приходится стирать, гладить и латать одежду. Я могу за день навести в доме идеальную чистоту. У меня нет слуг, но когда они были, мне приходилось мириться с тем, что они шпионят и ссорятся между собой.
— Но Англия? Я имею в виду…
— Меня целиком устраивает жизнь здесь. Мне нравятся здешние люди. Они обязательно придут в себя. Ты уж мне поверь, — добавила «она, когда Дитер покачал головой. — Здесь я чувствую себя в безопасности — впервые за много лет. Ты спросишь меня, почему? Благодаря Бобу. Я знаю, что он кажется тебе немного вульгарным, но он хороший, добрый человек, и он любит меня так, как никто никогда не любил.
— Но после отца… — озадаченно проговорил юноша.
— Твой отец… — Софи опустила взгляд, на ее лице появилось мечтательное выражение.
«Я был прав, — подумалось Дитеру. — Другого такого, как отец, быть не может».
— Я знаю, что так, как я любила Генриха, я никогда уже не полюблю. Он был красив, очарователен и любезен, а я была так молода. Но с ним я не чувствовала себя в безопасности, и он никогда меня не любил — и в этом он проигрывает Бобу.
— Мама, я не могу в это поверить.
— Тогда почему он на мне так и не женился? — грустно улыбнулась сыну Софи.
— Он обязательно женился бы — после войны.
— Нет, Дитер, ты ошибаешься. Я сама убедила себя в том, что мы поженимся, но в глубине души всегда знала, что это лишь мечта, которая дает мне силы жить. Я была его любовницей, и после того, как моя красота увяла бы, он обязательно бросил бы меня.
— Ни за что! — энергично возразил Дитер.
— Милый, милый мой мальчик, ты всегда так предан памяти отца. Но подумай вот о чем: неужели ты думаешь, что если бы нашего блестящего графа Генриха не убили, если бы твой отец уцелел в той бойне, он, узнав о том, что я, пытаясь выжить, стала проституткой, вернул бы меня в свою постель?
От этих слов Дитер поморщился. Софи посмотрела сыну в глаза, но он отвел взгляд.
— Конечно, нет! А Боб сделал это, — тихо сказала она.
— Мама, ты очень изменилась.
— А как иначе? Если бы я осталась прежней, то просто погибла бы.
— Мама, я не могу этого забыть, — глухим от подавляемых эмоций голосом произнес Дитер.
— Ты хочешь сказать, что не можешь простить меня? Тогда извини, но это твоя проблема, а не моя. Я не стыжусь своего прошлого. Что бы я ни делала и ни говорила, оно останется таким, каким было, и если ты не можешь его принять, то так тому и быть.
Дитер внимательно посмотрел на мать, сидящую под примитивной лампой, полупрозрачный плафон которой с внутренней стороны был усыпан дохлыми мухами. Но как человек может настолько измениться? Куда подевалась его ветреная, кокетливая мама? Как могло столь восхитительное создание превратиться в философски воспринимающую превратности судьбы матрону?
— Дитер, скажи, почему ты приехал? Ведь прошло столько лет.
— Я хотел видеть тебя.
— И все?
— Наверное, мне было любопытно.
— Я думаю, у тебя была и другая причина.
— Не было, — солгал юноша.
Другая причина таки существовала: на следующей неделе он должен был отплыть на небольшом рыбацком катере, груженном оружием, в одно африканское государство, где произошла революция. Время от времени он по мелочи приторговывал подобным товаром, но знал, что уже созрел для более серьезных дел. И теперь этот день настал. Дитер понимал, что его затея опасна: не исключено, что его схватят и отправят заживо гнить в вонючей африканской тюрьме. Возможно, он даже погибнет… И тогда он решил, что должен на всякий слушай попрощаться с матерью.
  
2
 
Европа и Африка, 1957–1962
Маршрут, по которому Дитер собирался переправить оружие, начинался в Голландии. За год до этого юноша для прикрытия учредил в Роттердаме небольшую экспортно-импортную фирму. Истинная принадлежность фирмы была скрыта за лабиринтом холдинговых компаний, зарегистрированных в Лихтенштейне. Первое время деловые партнеры Дитера из-за его молодости не воспринимали его всерьез, но вскоре они признали гордого юношу равным себе — в конце концов, его деньги были ничуть не хуже любых других. Он импортировал с Востока ковры и деревянные изделия, шелковые и другие ткани, а экспортировал сыр, офисную мебель и запчасти для автомобилей — по крайней мере, так было написано в выданной ему лицензии.
  
Поскольку он не мог и не хотел проводить все свое время в Голландии, ему нужны были сотрудники, которым он мог доверять: предполагалось, что через фирму будут, проходить значительные суммы денег, да и вообще, подобные операции требовали совершенно определенных исполнителей. Он знал, что единственный способ добиться такой лояльности от наемных рабочих — нанять людей, которые чем-то ему обязаны.