Дом с черными тюльпанами (СИ)

— Семён, прошу. Ася, ты следующая.
Вздрагиваю, услышав своё имя, сказанное преподавателем, и чуть не роняю от неожиданности телефон.
— Хорошо.
Киваю, быстро пишу Марату и принимаюсь зубрить теорию, которую он мне прислал.
Слава богу, учитель сильно меня не мучает. Не донимает сложными вопросами и не пытается специально завалить.
Ставит по итогу четыре, потому как основные определения мне всё-таки удаётся каким-то чудом запомнить и воспроизвести.
  
Выдохнув, открываю дверь и выхожу из кабинета, вполне довольная собой.
Шагаю по направлению к раздевалке. Достаю телефон из кармана, печатаю Марату спасибо и отправляю смайлик-поцелуй.
Марат: «
Мне нужен настоящий» — прилетает в ответ.
— Сто одиннадцатый, пожалуйста, — озвучиваю номер Марии Степановне, работающей в гардеробе.
— Возьмите.
— Благодарю, — улыбаясь, забираю верхнюю одежду.
— Светишься вся. Глаза горят. Никак влюбилась, деточка? — произносит она со знаем дела.
Кокетливо пожимаю плечами и отхожу к зеркалу.
— Ася, — доносится до меня голос Глеба Викторова. — Привет.
— Привет, — надевая пальто, поворачиваю голову в его сторону и улыбка тут же сползает с моего лица.
В руках у Глеба цветы.
— Я ждал тебя, — поясняет причину нашей встречи. — Твои одноклассники сказали, ты на пересдаче…
— Зачем ты меня ждал? — нахмурившись, задаю всего один вопрос.
Мне казалось, я всё понятно ему объяснила, но похоже, нет.
— Хотел поздравить тебя с победой в конкурсе, ты отлично выступила сегодня, — протягивает мне букет, но я его не беру.
— Глеб, я же просила.
Предупреждала ведь в прошлый раз.
— Да брось, Аська. Это всего лишь цветы, — беззаботно отмахивается.
— Я не возьму. Как ты себя чувствуешь? Выздоровел? — перевожу тему.
Он был на больничном неделю.
— Как видишь. Ты, кстати, могла бы не игнорировать мои сообщения, — произносит, не скрывая обиды.
— Я не игнорировала их.
— Ага. Попросила больше не писать. Ты серьёзно? — выгибает бровь.
— Серьёзно. Я не могу ответить тебе взаимностью, — повторяю ещё раз. — Дружить — пожалуйста. Остальное — нет. Теперь извини, мне нужно идти.
Какое-то время смотрим друг на друга, потом я забираю с пуфика свою сумку и ухожу.
— Ась…
Прикладываю карту к турникету. Прохожу через него. Толкаю тяжёлую металлическую дверь.
— Постой…
Выхожу на крыльцо и спускаюсь по ступенькам.
На секунду непроизвольно притормаживаю. Поднимаю взгляд. Делаю глубокий вдох.
С неба крупными хлопьями падает снег. Первый в этом году.
— Ась, послушай, — парень останавливается напротив, преграждая мне путь, и не ушедшие домой старшеклассники начинают с интересом на нас поглядывать.
— Я правда тороплюсь.
— Пять минут уделить не можешь? Другу, — цедит сквозь зубы.
— Не обижайся. Ты хороший парень, но…
— Но что?
— Ничего не получится. Так бывает. Прости.
— Откуда тебе знать, что у нас ничего не получится?
— Ты совсем меня не слушаешь!
Намереваюсь уйти, однако он ловит меня за руку.
— Не убегай, давай поговорим, Ась.
— Со мной поговори-ка, Викторов, — доносится до нас голос Марата и я испуганно выглядываю за спину Глеба.
Марат без куртки. Снежинки оседают на тонкий серый джемпер и медленно опускаются на тёмные пряди волос.
Я выдёргиваю руку. Глеб разворачивается к нему.
И вот братья стоят лицом друг к другу. Их разделяет от силы пол метра.
— В смысле с тобой?
— В прямом. Я смотрю, у тебя проблемы с восприятием русского языка? Она ведь сказала тебе: ничего не получится.
— А ты тут каким боком, Марат? Мы с Асей сами как-нибудь разберёмся.
— Со мной давай разберись, «больной», — делает акцент на последнем слове. — Не явился на тренировку, зато тут нарисовался. Ещё и с этим, — задерживает взгляд на цветах, которые Глеб держит в левой руке.
— Ты может и капитан команды, но о своих перемещениях отчитываться я тебе не должен. Как и о своих подарка…
— Прибереги свои подкаты для кого-то другого.
Прожигают друг друга глазами.
— Ребят, не надо, пожалуйста, — аккуратно пытаюсь вмешаться, но парни не замечают меня.
Зато зрителей вокруг становится всё больше. Им крайне любопытно наблюдать за тем, что тут происходит. До меня долетают обрывки фраз:
«Чё там за тёрки?»
«Да чёрт их знает»
«Викторов с букетом. Немцов на взводе»
«По ходу, они новоявленную королеву поделить не могут»
«Вот это новости»
«Такими темпами Назарова у Красовской не только титул отберёт»
«Вот вам и деревня»
— Ещё раз подойдёшь к ней…
Атмосфера накаляется и я не знаю, что делать.
— Подойду, если захочу.
— Ну рискни зубами.
— Рискну, — продолжают пререкаться.
— Ребя-я-ят… — бормочу испуганно.
— Тебе больничный твой продлить? — Марат довольно грубо толкает Глеба в грудь.
— А продли, чё! — бычится тот в ответ.
Не успеваю вовремя среагировать. Немцов бросается на друга и бьёт его по лицу.
Тот падает, но уже через несколько секунд поднимается на ноги.
Реакция ожидаемая. Между ними завязывается драка.
Толпа зевак, оживившись, смещается в нашу сторону, по традиции в подобных ситуациях образовывая круг.
«О, махач!»
«Пацаны, дайте крови!»
— Прекратите драку! Марат, немедленно отпусти его! — цепляясь за его свитер, прошу отчаянно, когда оба они оказываются на земле, чуть припорошенной снегом.
— Дура, отойди от них, — мой одноклассник Платон тянет меня за пальто, отодвигая в сторону.
— Отпусти! Марат, перестаньте! — кричу, срывая голос. — Пожалуйста, разнимите их! Чего же вы стоите? — с досадой обращаюсь к собравшейся публике.
Но они не торопятся прийти на помощь. Всем ведь интересно, чем этот конфликт закончится. О здоровье парней явно никто не думает.
— Марат! — пробираюсь к ним, оттолкнув от себя Платона. — Хватит. Прекратите!
У меня в глазах стоят слёзы. За рёбрами оголтело стучит сердце. Накрывает паника. Просто невозможно смотреть на то, что они творят!
— Э-э-э! — оглушительный свист дезориентирует толпу. — А ну разошлись там быстро! — в распахнутое окно зло басит охранник, на моё счастье заметивший неладное. — В полицию щас позвоню! Вон отделение рядом! Придут заберут и одного, и второго! Вы чё там устроили? Зовите Милославскую, — командует кому-то.
— Харэ, пацаны.
— Брейк!
Наконец их растаскивают незнакомые старшеклассники.
— Пожалуйста, всё. Не надо, — воспользовавшись этим, встаю между ними и с ужасом смотрю на разбитые лица и испачканный снег.
Там же лежат ни в чём неповинные, но пострадавшие цветы, затоптанные зрителями.
— Полегчало? — сплёвывая, спрашивает у Марата Глеб.
— Ты давно стал таким непонятливым, Викторов?
— А ты давно начал изображать из себя заботливого старшего брата? — вытирая кровь с губы, бросает тот.
— Она мне не сестра, — цедит брюнет сквозь зубы.
— Вот и я о том. Ты ж её ненавидел! Чё за странная реакция?
— Настучать по тупой голове ещё? — Марат через меня наклоняется к нему вперёд. — Не дошло?
— Что конкретно?
— Она…
— Мы уходим! — кричу, намеренно перебивая и не позволяя Немцову озвучить в присутствии всех собравшихся то, что сейчас явно будет лишним и чрезмерно обличающим. — Хватит! Что вы, двое, здесь устроили? Разве можно так? Друзья называется!
— Он первый начал, — по-детски оправдывается Викторов.
— Я предельно ясно всё тебе озвучила, Глеб. Не подходи ко мне, больше, — выпаливаю с раздражением, которое уже просто не в состоянии сдерживать.
Накипело!
— Шухер!
— Там завуч и охранник, — оповещает кто-то из толпы.
— Валим!
Все спешат как можно скорее покинуть территорию школы. Нам тоже оставаться нельзя. Это явно грозит неприятностями.
  
— Идём, — кашляя, пытаюсь осторожно развернуть Марата, дотронувшись до него, однако парень резко дёргает плечом и, резанув меня взглядом, острым как нож, уходит прочь со двора в гордом одиночестве.