Дом с черными тюльпанами (СИ)

— Понимаю, для вас моё появление в доме, как и для других членов семьи, стало неожиданным. Я и сама, честно говоря, ещё не до конца привыкла к тому, что нахожусь здесь. Почти семнадцать лет прожила с мамой и у нас, за исключением друг друга, не было больше никого.
Милая моя мамочка. Как же я по тебе скучаю…
— Она ушла и я осталась совсем одна, — непроизвольно делаю паузу, вспоминая тот тяжёлый период. — Я чувствовала себя ужасно. Страшно, когда осознаёшь, что совсем никому не нужен. Когда всё вдруг резко меняется и ты просто не понимаешь, что тебе делать дальше. Я просила Боженьку, как-то помочь мне справиться, и знаете, когда в детдоме сообщили о том, что у меня нашлись родственники, я так искренне радовалась…
  
Правда радость была недолгой.
— Простите, что болтаю, — извиняюсь, спохватившись.
Становится как-то неловко и я замолкаю. До тех пор, пока не оказываемся в доме, а точнее в его огромных апартаментах, расположенных на первом этаже.
— Чего сидите как граф Дракула? — раздвигаю тяжёлые шторы пошире, впуская в мрачную комнату солнечный свет. — Вам почитать или лучше включить телевизор?
Лев Константинович едва заметно кривит уголок рта и невозможно понять, что это значит.
— А вот и книга, про которую говорила Нина Багратовна, — забираю с кофейного столика небольшой сборник стихотворений.
Хм. Маяковский? Любопытный выбор…
— А вы знали, что Владимир был жутким мизофобом? Наша учительница по литературе рассказывала о том, что у него была фобия. Маяковский постоянно носил с собой мыльницу и при каждом удобном случае мыл руки. Он боялся заразиться какой-нибудь болезнью. Это из-за отца. Тот умер от заражения крови, уколовшись булавкой при сшивании бумаг.
Лев молчит и я продолжаю.
— А ещё современники Маяковского утверждали, что он дурит издательства, используя особый стиль рифмы. Раньше ведь за количество строк поэтам платили, а у него слов в этих самых строчках было минимальное количество, — открываю сборник на странице с закладкой. — Ну-ка, где вы остановились? — присаживаюсь на край дивана и принимаюсь читать с выражением стихотворение, посвящённое Лиле Брик.
«Сегодня сидишь вот,
сердце в железе.
День еще —
выгонишь,
можешь быть, изругав.
В мутной передней долго не влезет
сломанная дрожью рука в рукав.
Выбегу,
тело в улицу брошу я.
Дикий,
обезумлюсь,
отчаяньем иссечась.
Не надо этого,
дорогая,
хорошая,
дай простимся сейчас.
Все равно
любовь моя —
тяжкая гиря ведь —
висит на тебе,
куда ни бежала б.
Дай в последнем крике выреветь
горечь обиженных жалоб…»
[
Отрывок из стихотворения В. Маяковского
]
Декларирую ещё несколько стихов подряд и где-то здесь Лев Константинович начинает выражать своё недовольство. Мычит, как меня предупреждали.
— Может быть всё-таки хотите посмотреть телевизор? — разворачиваю кресло лицом к стене, беру пульт. Включаю. По первому идёт какой-то документальный фильм, от которого мой подопечный явно не в восторге. — Давайте пощёлкаем. Вы мне маякните как-нибудь, что оставить. Хорошо?
Переключаю каналы дальше и внимательно наблюдаю за его реакцией.
Погода. Концерт. Животные в дикой природе. Мультики.
— Винни-Пух! — улыбаюсь, глядя на компанию знакомых персонажей, а он таким взглядом меня одаривает…
— Поняла. Не ваше, — киваю и продолжаю щёлкать пультом.
Иностранный боевик. Отечественная комедия. Футбол. Кулинарное шоу. Детектив. Игра «Самый умный».
Некое подобие заинтересованности в глазах дедушки появляется лишь тогда, когда на экране появляется информация о фондовых рынках, бирже и драгметаллах.
— Это? Ладно, — оставляю.
Он сосредоточенно смотрит и вслушивается в каждое слово. Я тоже пытаюсь послушать и вникнуть, но получается плохо.
— Я совсем ничего в этом не понимаю. Цифры какие-то, скачки, падения. С экономикой у меня беда. Вы-то конечно, разбираетесь. Экономический факультет МГУ окончили. Преподавали на кафедре. Потом свой бизнес начали развивать.
На экране черёд рекламы. Лев Константинович тут же теряет интерес к происходящему и странно причмокивает губами.
— Пить хотите? — догадываюсь и бегу к столу, на котором стоит графин с водой. — Сейчас. Вот держите.
Мужчина пытается поднять левую руку. Она, дрожа, поднимается вверх, но сильный тремор не позволяет сжать пальцами стакан.
— Я помогу вам.
Сама аккуратно прислоняю его ко рту, однако он не пьёт, капризничая. Смотрит в сторону.
— Может, сок хотите? — предполагаю, проследив за его взглядом. — По инструкции, выданной Ниной Багратовной, только вода разрешается вроде, но она у вас, полагаю, уже в печёнках сидит.
Отставляю кружку с водой и наливаю в стакан апельсиновый сок.
— Вот, держите.
Кривится, гримасничая.
— Там ещё яблочный есть. Его попробуем? — метнувшись к столу, вскоре возвращаюсь вновь. — Вот…
На этот раз угадала. Лев Константинович жадно пьёт, но в какой-то момент резко дёргается, будто специально выбивая стакан у меня из рук.
Вздыхаю.
— Ничего, я приберу, — растерянно гляжу на разлетевшиеся осколки. — Подержите-ка пульт пока у себя, — кладу ему его на колени, однако и тот летит на пол.
— Ух, ну чего вы хулиганите, Лев Константинович?
Выключаю плазму. Подняв, кладу пульт на тумбочку и присаживаюсь, чтобы собрать осколки. Благо, все они достаточно крупные и сделать это оказывается довольно-таки просто.
— Не хотите смотреть телевизор и слушать Маяковского, ладно, — спокойно вытираю салфетками пол и выбрасываю разбитый стакан в мусорное ведро. — Давайте чем-нибудь другим тогда займёмся? В профайле у Дины было написано, что вы любите шахматы и музыку, — бросаю взгляд на шикарное фортепиано, стоящее в углу. — В шахматы, как ваш внук, играть я не умею, а вот на фортепиано немного могу, — подхожу к инструменту, откидываю крышку и опускаюсь на стул. — Попробую, да?
Не дождавшись ответа, принимаюсь играть от медленного ритма к быстрому примитивный собачий вальс, чтобы размяться.
— Итак, вспоминаем, — перехожу к вещи посерьёзнее. Лунная соната Бетховена.
Сперва всё очень даже сносно выходит, но потом я, как всегда, дохожу до середины и сбиваюсь, явно нажимая не на те клавиши.
Лев Константинович недовольно морщится и громко мычит. Мол, такое исполнение ему не по душе.
— Ну да, пианист из меня так себе, вы правы, — смеясь, закрываю крышку и разглядываю комнату. — О, у вас есть виниловый проигрыватель? У нас дома тоже был старенький, а этот такой необычайно красивый, — подхожу ближе к нему, рассматриваю раритет и невероятную коллекцию пластинок возле. — Ого, сколько их у вас! Классика, Элвис Пресли, Роллинг Стоунс, Битлз. И Майкл Джексон даже есть? Послушаем? — загораюсь идеей.
Аккуратно достаю пластинку и помещаю её в проигрыватель.
— Вот так…
Включаю известный всему миру «Триллер» и киваю головой в такт.
— Представляете, нам с подругой в детстве так сильно нравилась эта песня, что мы как-то летом выучили танец зомби из клипа. Помните его?
Делаю громче, принимаю позу и по памяти начинаю танцевать.
Четыре шага вперёд, затем назад.
Вытягиваю руки.
Сгибаю колени. Шагаю, покачиваясь.
Скрючиваю пальцы, изображаю когти, и словно пробираюсь сквозь кусты. Сперва в одну сторону, потом в другую.
Хлопок над головой.
Медленно опускаю руки и стопой выполняю скольжение вправо.
Дёргаю плечами, поворачиваю голову, а потом повторяю хлопок и движение в другую сторону.
Cause this is thriller, thriller nightAnd no one's gonna save you
From the beast about to strike
You know it's thriller, thriller night
  
You're fighting for your lifeInside a killer, thriller tonight
[Текст припева композиции “Thriller” Майкла Джексона]
Ни на шутку увлекаюсь и стараюсь, между прочим.
Надо видеть выражение лица Льва Константиновича!