Дом с черными тюльпанами (СИ)

— Она из детдома, прикиньте?
— Мда… Платье не Версаче, конечно.
— Парадно-выходное, по ходу.
Смеются, а я перестаю писать в тетради и настороженно прислушиваюсь.
— Лук на грани фантастики.
— Вы кеды эти видели?
— Зовите полицию моды.
— Да она как чмошница на этих фотках!
Что-то показывают друг другу в телефонах.
— Бомжара.
— Отстой полный!
— Эй, новенькая, — в меня прилетает скомканный кусок бумаги. — Слышь?
  
Поднимаю голову.
— Так это правда? Ты из приюта? — кривит лицо Ржевская.
— Тут написано, что да, — сообщает Копцова, глядя в свой айфон. — Её забрали из детдома Самарской области. Всего несколько дней назад.
— Кошмар! Надо срочно звать в класс медсестру. Она ж могла чё угодно принести нам! Чуму, холеру.
— Ты в каком веке? Чумой и холерой люди давно не болеют, — кладу учебник на колени, достаю телефон, открываю браузер и начинаю печатать запрос.
— Ребят, реально, а вдруг она блох принесла нам?
— Капец, я аж чесаться начала!
— Они живут только на животных, дуры.
— Ты чё не сказала нам про детдом, убогая?! — предъявляет Марина.
— Я здорова, — цежу сквозь зубы, сосредоточившись на экране.
По запросу выпадает куча ссылок.
И да, там несколько статей посвящены моей скромной персоне.
— Куда блин смотрит руководство гимназии? Абы кого берут сюда без разбора!
— Погодите, так получается, она никакая не Немцова? — вмешивается в разговор Платон Горский.
— Ага, прикиньте! Строила тут из себя не пойми кого. Её фамилия Назарова.
— Точно! Марат так её называл!
— Ты думала, никто не узнает? Серьёзно?
— Брендовым шмотьём такую грязь не прикрыть. Внебрачная дочь, фу!
— Я в шоках!
— Какая мерзость…
— Немцовы подобрали её, когда мамаша окочурилась.
— Наверное алкашкой была.
— Сто пудов. Или наркоманкой.
Здесь моему терпению приходит конец.
Убираю телефон.
Захлопнув учебник, швыряю его в сторону и спрыгиваю с подоконника.
— Что ты там про мою маму сказала?
Подхожу к Ржевской вплотную.
— А ты не расслышала? — выгибает бровь.
— Повтори, — требую, стиснув челюсти.
— Я предположила, что она алкоголичка или наркоманка, — равнодушно пожимает плечом. — Что, угадала, да? Она биомусор? Такой же, как и ты?
Толкаю одноклассницу.
Выходит сильно, потому что она, пошатнувшись, едва не падает.
— Охренела?
— Не смей так говорить про неё!
— Слу-у-ушай, а если ты внебрачная дочь, получается, что твоя мать ещё и шлю…
Не позволяю договорить.
Набрасываюсь на неё.
— А-а-а-а-а-а! Отпусти, ненормальная!
Хватаю девчонку за волосы.
Падаем на пол.
— Давай, Ржевская! Покажи ей!
— Мочи!
— Атас! Тёлки дерутся!
А мы и правда дерёмся.
Пыхтим, катаемся по плитке, царапаемся и боремся под ободряющий гул толпы, которая игнорирует звонок на урок.
Никто никуда не торопится. Все наслаждаются шоу.
— Гля, как новенькая в неё вцепилась!
— Охренеть, сколько в ней дури!
Да. Сейчас я сверху и пользуюсь ситуацией.
Спасибо детскому дому. Громыко и компания научили меня тому, что нужно бить первой.
Там я, убитая горем, едва ли была способна противостоять, но здесь… Тут меня от злости так штормит, что адреналин в крови зашкаливает.
Машке Ржевской достаётся.
Хотя, справедливости ради, стоит признать, что и мне от неё достаётся тоже.
— Ну-ка разошлись все! Что тут происходит?
— Драка бабская, Нелли Равильевна, — улавливаю фоном.
— Девочки, немедленно прекратите! — призывает нас к благоразумию завуч. — Что вы стоите все! Помогите! Мальчики, скорее оттащите их друг от друга! Быстрее!
Чувствую, как меня кто-то хватает сзади.
— Всё, Ась, — звучит над ухом голос Соколовского.
— Пусти меня!
Пытаюсь вырваться из его рук.
Активно машу в воздухе ногами.
— Угомонись уже, сорок килограммов ярости. Она своё получила. Хватит.
Ставит меня на пол словно куклу и я, тяжело дыша, одёргиваю юбку.
— Маш, ты в норме? — осведомляются одноклассники, обступив Ржевскую.
Там же, кстати, находится и Мирослава.
Она, судя по выражению лица, в настоящем ужасе от произошедшего.
— Встать можешь, Машка?
— Помогите ей, пацаны!
Вытирая многострадальный нос, наблюдаю за тем, как поднимают плачущую одноклассницу.
— Блин, Махач, у тебя фингал, по ходу, будет!
— Фига се она те клок волос выдрала!
— Цепочка твоя? Порвалась.
— Скажи что-нибудь!
— Ни хрена себе! У тебя там чё нет зуба?
Очень на это надеюсь!
— Реально, гляньте тут кусок зуба валяется!
— Да ты гонишь!
— Эй, ты в норме? — спрашивает у меня Соколовский.
— Да. Отпусти.
— Точно успокоилась?
Киваю.
— Ладно, убираю руки. Только давай без глупостей, окей?
Обретаю наконец свободу.
Он отступает на шаг и зачем-то поправляет мои волосы, пока я осматриваю пострадавшие вещи.
— Вы что здесь устроили? В конец ополоумели??? — ругается завуч. — Обе в кабинет директора! Сию же секунду! Остальные на уроки марш!
Нелли Равильевна разгоняет толпу в паре с подоспевшим учителем химии, после чего ведёт нас в административное крыло.
— Фебе конец! Я фебя унифтожу! Вавдавлю! — шепелявит Ржевская, умудряясь даже в таком состоянии пускать яд.
Молча иду по коридору, никак не реагируя на её угрозы.
Мы уже почти добираемся до кабинета Милославской, как из-за угла вдруг выруливает Марат.
— Немцов? Ты почему не на уроке? — строго осведомляется Равильевна, пока он, нахмурившись, таращится прямо на меня.
— У меня тренировка, я уезжаю.
— Ясно. Выпускной класс, а учёбы по-прежнему никакой!
— Её я забираю тоже, — сообщает он, кивая в мою сторону.
— В смысле? Что значит забираешь? — завуч растерянно смотрит на него поверх очков.
— То и значит. Нас уже ждёт машина.
— Но у нас ЧП! Мы идём к директору…
— Подписанное опекуном заявление уже у Милославской, — разворачивается, засунув руки в карманы брюк, и через плечо бросает холодно: — Шевелись, Назарова…
Иду вслед за Маратом.
Выходим на улицу.
Проходим через КПП на парковку и у знакомого автомобиля парень останавливается, пропуская меня вперёд.
— Ася! — доносится до меня голос Соколовского.
Поворачиваюсь.
Одноклассник быстрым шагом направляется ко мне.
— Ты на подоконнике оставила сумку и телефон.
— Спасибо. Совсем забыла о них.
— Ты уже уезжаешь?
— Да.
— Как себя чувствуешь? У тебя кровь…
Ответить не успеваю, потому что в разговор вмешивается Немцов.
— Мы торопимся, Соколовский. Так что завязывай строить из себя грёбаного джентльмена. Верни девчонке вещи и проваливай.
Значит мне не показалось. Между ними действительно есть какое-то напряжение.
— А ты чё на нерве, Марат?
— Не переношу твоё присутствие дольше минуты, ты же знаешь.
— Ну теперь то придётся, да? Держи, Ась, — Соколовский отдаёт мне сумку и телефон. — А с тобой, на игре увидимся, — эти слова адресует моему брату.
— Выход твоей команды в четверть финал — недоразумение.
— Посмотрим.
Сверлят друг друга глазами.
— В машину садись, у нас нет на него времени, — бросает мне Марат.
— Пока, Ась, — напоследок говорит мне одноклассник.
Забираюсь в салон.
Собственно, вот так мы с Немцовым оказываемся практически один на один в закрытом пространстве.
Сижу прямо напротив него и кожей ощущаю на себе тяжёлый, пристальный взгляд.
Кап. Кап.
На белоснежную блузку капает кровь.
Прижимаю тыльную сторону ладони к носу и другой рукой ищу в сумке платок, которого, к сожалению, нет.
Марат, раздражённо цокнув языком, протягивает мне салфетки.
Не беру из принципа.
Не нужны мне его подачки.
Откидываю голову на спинку.