Штурм Бахмута. Позывной «Констебль»
В воздухе повисла тишина, и Маринка, с которой у меня сложились хорошие и теплые платонические отношения, неожиданно заплакала.
– Ну вот. Началось то, чего я и боялся, – подумал я и стал ее успокаивать, положив руку на плечо. – Ты чего? Все юже нормально. Ты же всегда такая сильная, независимая, самодостаточная.
Она посмотрела на меня заплаканными глазами, вытирая кончиками ухоженных пальцев слезы:
– Это все серьезно Костя. Это не прогулка. Там же жесть…
– Шанс вернуться у меня есть, – продолжил я смягчать ситуацию.
– Давай по-честному, – серьезно проговорила Маринка. – Твой шанс один к девяти.
– Возможно, – ответил я.
Она порывисто потянулась ко мне, и мы обнялись. И в этом объятии был немой призыв не уходить – остаться тут в этой мирной жизни. В Москве. С ее привычной рутиной и суетой.
С кафешками и мирно гуляющими мамочкам с колясками.
В обычной, вызывающей иногда раздражение и скуку, повседневности. Пауза затягивалась. Я оторвался от Маринки. Мы еще секунду смотрели друг на друга, запоминая лица друг друга, стараясь навсегда оставить в памяти это мгновение. Для меня было важно, что она по-настоящему очень сильно переживает за мою жизнь. Ребята несколько неуклюже стали говорить о понимании моего выбора и по-деловому спрашивать, какая мне нужна помощь. Затем мы все вместе утешали девчонок, пили чай и разговаривали о разном. Стена из холодного стекла не исчезла, но стала очень тонкой и прозрачной. Под конец один из моих друзей пожал мне молча руку, и я понял, что он прощается. Внутри было пусто и одиноко. Да, я физически был с моими друзьями, но фактически я остался один на один с собой и неизвестностью будущего. К концу встречи одна из девочек, перед прощанием, предложила сделать мне подарок, если я все же вернусь живым и способным на что-то мужчиной.
– А давайте, девчонки, если Костя вернется, мы все вместе ему дадим?
Все засмеялись. Я тоже смущенно посмеялся, но запомнил это.
– Я буду за тебя молиться, – сказал Олег. Крепкий здоровый парень с либеральными взглядами. Это совсем не укладывалось в выстроенную мной схему: «свой – чужой». Я почувствовал искренность в его словах, и мне стало безразлично, каких он придерживается взглядов.
Пока я ехал домой, мне на карточку стали приходить деньги. Сердце защемило от стеснения и большой благодарности к ребятам. Было такое приятное чувство, что они таким образом говорят мне о своей любви и небезразличии. Этими деньгами они дали мне возможность почувствовать поддержку и напомнили, что я не один в этом мире. Важны были не деньги, а их отношение ко мне. Хотя и деньги были не лишними. Я ехал в такси, смотрел на ночную Москву и слезы текли по щекам.
«Просто видеоклип Киркорова какой-то, – думал я. – Да, и похеру!».
На следующий день мне звонило множество людей, и продолжали приходить переводы на покупку амуниции. Раздался звонок, и я увидел, что звонил Слава. Я взял трубку, заранее готовясь отшучиваться. Было такое же чувство, как в день рождения, когда с утра тебе все начинают искренне звонить и поздравлять, желать всего наилучшего. А ты не можешь ответить им такой же искренней взаимностью в чувствах и просто говоришь нужные в этом случае слова.
– Привет, Костян.
– Привет.
– Мы тут решили коптер тебе купить. Выучишься там на оператора БПЛА и станешь ценным разведчиком.
Я понимал, что они таким образом хотят уберечь меня от войны на передовой и предлагают быть немного позади с квадрокоптером.
– Спасибо вам, друзья. С удовольствием приму этот подарок – сказал я, понимая, что не буду учиться на оператора.
– Давай, подгребай в офис – заодно дела по бизнесу обсудим.
Через час я приехал в офис к Пете. Техники в мотосалоне стояло много, так как недавно пришел полный контейнер новых мотоциклов. Мы поздоровались. Он ничего не спрашивал, а я ничего не хотел объяснять. В автоматическом режиме я написал ему цены на мотоциклы. Мы пытались говорить о делах, но это получалось коряво. Я объяснил ему все бизнес цепочки и оставил контакты брата, чтобы у них продолжалась работа. Было такое ощущение, что я пишу завещание.
– В общем, созвонитесь с ним, если со мной что-то произойдет, мои деньги отправите ему.
– Без базара, – он протянул мне руку, и мы скрепили нашу договоренность рукопожатием.
– Мне сказали, что Юра в Казахстан уехал? – зло спросил я. Ему же сорок пять лет. Чего он так пересрал?
– Не знаю. Просто не выдержал. Сейчас многие на изжоге и в панике. Кто-то бухает, кто-то уезжает… Атмосфера нервная. И с продажами жопа.
В офис зашли Рома с Славой. Мы обнялись. Слава протянул мне коробку с «Мавиком» и телефон к нему:
– Держи, Кость.
– Спасибо, – успокаиваясь сказал я, и хотел добавить, что-то важное и проникновенное про дружбу и свою благодарность, так как умел говорить много и складно – но в тот момент я побоялся быть излишне сентиментальным и пустить слезу. – Мне очень приятно, что вы так заботитесь обо мне друзья.
– Это тебе от нас с Данилой.
Данила был другом Ромы и Славы. Я видел этого человека всего один раз в жизни. Я помог ему, обеспечил безопасность в паре сделок. Узнав, что я уезжаю, он просто скинул парням деньги и мне купили коптер с телефоном. Я испытывал очень большое стеснение из-за такой повышенной заботы к себе со стороны моих друзей. Когда просто живешь, общаешься, ходишь вместе в баню, играешь в футбол, то перестаешь замечать теплое отношение к своей персоне. Все замыливается и становится обычным. С этими эмоциями было очень трудно справиться, и я делал вид, что все идет как нужно. Я вышел из офиса и осознал, что тянуть со звонком матери не было смысла. Я набрал номер и услышал в трубке ее голос.
– Привет, сынок – в ее голосе я сразу почувствовал нежность и любовь.
– Привет, мам… Ты уже знаешь?
– Да. Отец сказал. Не выдержал. Когда едешь?
– Куплю все, что нужно, завершу дела и поеду. У тебя как здоровье? – у матери был рак в ремиссии, и я переживал, как эта новость повлияет на нее.
– Все хорошо. Ты просто знай, что я тебя люблю. И любой твой выбор приму. Вот… Хоть мне это и тяжело. Ты же знаешь, что и отцу вся эта история тяжело дается. Он и так все время смотрит новости про Украину.
– Знаю, мам. Берегите себя, – я глубоко вдохнул воздух, – все будет хорошо.
– Звони только почаще.
– Как смогу. Пока, мам. Отцу привет, – зарождающиеся мысли о том, как им тяжело, я пресек.
Через час мне пришло сообщение от куратора из «Конторы» с расписанием автобусов, которые возили добровольцев из Москвы к месту обучения в Краснодарском крае.
Я ответил ему, что решил ехать своим ходом. Решил я так, чтобы ни от кого не зависеть и заодно встретится с друзьями в Краснодаре, которых не видел много лет.
В первую очередь я завершил все свои отношения с клиентами по психотерапии. Оставалась только программа для родственников, где я читал лекции. Сообщить о том, что я больше не смогу это делать, я попросил руководителя программы, после моего отъезда. На прощание с мамами, которым я читал лекции, после звонка матери, моральных сил не было.
Когда я уезжал в Чечню, я чувствовал двойственность в отношении к себе со стороны родных и знакомых. Окружающие прощаются с тобой и желали, чтобы я вернулся живым и здоровым, но при этом всем было ясно, что вероятность твоего возвращения равна пятидесяти процентам. Возникла вынужденная условность в реакциях. Хотелось плакать и горевать от неопределенности, но было необходимо внушать всем надежду на лучшее. Тогда, в 2001 году, когда я простился с родителями на КПП и, стал уходить, чувствуя спиной взгляд плачущей матери. Мне очень хотелось повернуться, подбежать и обнять ее напоследок. Сказать, что я ее люблю. И ее, и отца. Но я не стал этого делать. Я просто шел вперед, пока не зашел на территорию части. Еще тогда я усвоил этот урок, который прекрасно выразил Уинстон Черчилль: «Когда ты идешь через ад, тебе не нужно оглядываться».
Оставалось пристроить кошку. Животных я люблю с детства, и у меня всегда были кошки и собаки. Животные более беззащитны по сравнению с людьми, поэтому и ответственность перед ними всегда больше. Это простая и понятная для меня формула: «Чем менее живое существо защищено, тем больше у тебя перед ним ответственности». Дети, старики и животные. Детей в этой стране у меня нет. Ребенок живет со своей мамой за границей. С папой и мамой находится мой старший брат. А вот кошка была полностью на мне. Я набрал Наде, с которой два года назад окончательно расстался и разъехался, и попросил присмотреть за кошкой. Заводили мы кошку вместе, и я знал, что она любит ее не меньше моего, и поэтому она была единственной, кому я мог ее доверить.