Вариант 19

— Проту достаточно пары глотков. Запах хмеля благотворно действует. Не пропадать же остальному?
— Вы, Екатерина Георгиевна, весьма практичная дама.
Подполковник побрел к двери. Катя со сложным чувством посмотрела в его слишком прямую спину. Да, этак мы и контрразведку достанем. Прот с Виткой шептался на диванчике.
— …ему десять лет было. Ей, наверное, столько же. Скарлатина. Попрощаться с девочкой ему не дали.
  
— Прот, — сурово сказала Катя, — ты больше так не делай. Перебор.
— Почему? Потому, что вам его высокоблагородие понравилось?
— Не дури. Понравился, не понравился — дело десятое. Вот челюсть он тебе мог запросто сломать. В состоянии аффекта. Ты не норови на самое больное людям наступать. Без нужды, во всяком случае.
— Нужно было, чтобы он поверил. Личное — самое действенное. И видно его ярче. Ведь не про то, как ему обещанный орден не дали, было рассказывать? Не поверил бы.
— Я в мышеловку вечно пытаюсь лезть, и ты туда же, — скорбно сказала Катя. — Стоило его так вздергивать? Он же не сопляк какой-нибудь. Зачем ты его вообще остановил? Шел он себе и шел.
— Он вам понравился. Пусть поверит, что я могу, — угрюмо сказал Прот.
Катя между двумя этими утверждениями особой логики не уследила, но промолчала. Зато Витка возмутилась:
— Хто понравился?! Этот плешивый?!
— Всё, заглохли! — шепотом рявкнула Катя. — Распустились. Разведгруппа сопливая. Отдыхайте, хрен бы вас взял. Черт, дадут нам в этом бардаке жрать или нет?!
Припозднившийся обед все-таки подали. Основное блюдо составил едва теплый солдатский борщ, но, поскольку мяса в нем хватало, разведгруппа особо не привередничала. Комнату "гостям" отвели тихую — снаружи зарешеченное окно почти заслонял ствол огромного тополя. Катя подремала под шелест листвы. Издалека доносились голоса солдат, ржание лошадей. Хотя за дверями торчали часовые, Катя чувствовала себя совершенно безмятежно. Сквозь дрему думала, что так и не поняла: свои кругом или наоборот? Вот же извращенная штука гражданская война: то все по тебе стреляют, то борщом кормят. Впрочем, еще не вечер.
На казенных металлических койках посапывали Вита и мальчик. Из-под простыни торчали грязные пятки девчонки, по ним бегали-щекотали веселые пятнышки тополиного солнца.
Катя по-настоящему заснула. Снилось, что спит на служебном диванчике, слышит гул шумного Комсомольского проспекта.
 *** 
— Выспались? — поручик сгрузил на стол свертки. — Я тоже часок успел.
Катя кивнула — физиономия у милейшего Виктора действительно была помятая, припухшая со сна.
Померили принесенную поручиком обувь. Кате достались новые, вполне приличные туфли. От пренебрежительных комментариев девушка воздержалась. Туфли, конечно, полный отстой: кожа дубоватая, средний каблук — ни то ни сё. От излюбленного сержантом спортивно-трекингового стиля сии башмаки страшно далеки. К парадно-выходным моделям опять же ни малейшего отношения не имеют. Если уж мучиться на каблуках, то уже на настоящих. Когда-то Кате-Катрин, тогда еще совсем не сержанту, а семнадцатилетней наивной дурочке, преподали уроки, как обязана выглядеть истинно обольстительная леди. Хорошие были уроки, полезные. Жаль, с опозданием это осознала.
— Не нравится? — огорчился поручик, глядя на помрачневшую девушку.
— Что вы, Виктор, чудесная обувь. Не знаю, как вас и благодарить. Только воспоминания грустные навевает. О мирных временах, о близких людях.
— Да-да, понимаю. Иных уж нет, другие далече. В ужасные времена живем, Екатерина Георгиевна. Полное разорение, ужас и хаос. Ну, зато я вам сладкого к чаю принес.
Чай пили с конфетами и знаменитым печеньем фабрики Жоржа Бормана. Печенье, хоть и черствое, было очень даже ничего. И где его поручик откопал в нынешнее скудное время? Катя вовремя остановилась, придвинула вазочку к Проту. Парень выглядел подавленным, хрустел конфетами без аппетита. Нервничает. Зато Витка набралась храбрости и завела светскую беседу с поручиком. Улыбчивый Виктор был совсем не против — чересчур яркой и рослой Кати он побаивался, а юная черноокая иудейка была по-своему мила.
— … сам сюда заедет. Сейчас главнокомандующий на переговорах, но приказано непременно ждать. Да вы не волнуйтесь, Антон Иванович интеллигентнейший человек. И идеям либерализма не чужд. Некоторые находят, что даже излишне снисходителен. Вот и с большевиками всё нравоучительные беседы ведет, всё без лишней крови договориться надеется…
На Главнокомандующего ВСЮР удалось глянуть только со спины. Генерал-лейтенант производил впечатление аккуратного сдержанного человека. Ничего особенного. На генералов Катя и раньше вдоволь насмотрелась.
Главнокомандующий пожелал побеседовать с блаженным мальчиком наедине. Конвой, грохоча сапогами и звякая шашками, закрыл двери в залу и устроился в коридоре. На девушек, торчащих в окружении контрразведчиков, поглядывали. Кто-то из офицеров пошутил, и конвойные приглушенно засмеялись.
— Пожалуй, барышни, незачем нам здесь толкаться, — заметил подполковник Макаров. — Командующий пожелал побеседовать с вашим провидцем обстоятельно, подробно. Закончит — мы услышим. И не беспокойтесь, ничего с мальчиком не случится. Он теперь фигура ценная. Охрану вашу, уж не обессудьте, приказано усилить.
— Охрану или стражу? — пробурчала Катя.
— Охрану, охрану. От внешних злоумышленников. Вас, Екатерина Георгиевна, пока считаем представителем дружественного нам подполья. А вот Прот… Я перед его превосходительством поручился, что мальчик действительно редкими способностями обладает.
— Надеюсь, пытать его никто не вздумает?
— Считаете, имеет смысл допрашивать с пристрастием? — подполковник глянул на Катю холодно. — По-моему, мальчик и так весьма охотно говорит. Даже слишком охотно. Естественно, в периоды, когда в истерику не впадает.
Очевидно, истерики у Прота не случилось. Поручик организовал еще чаю, приволок и миску меда. Подполковник молчал, Катя, искоса поглядывая на четко вылепленное усталое лицо, тоже помалкивала. Виктор вполголоса рассказывал любознательной Витке о городе. За распахнутым окном шелестел тополь, и летняя темнота пахла свежим медом.
Главнокомандующий закончил беседу уже за полночь. Протопали по коридору засидевшиеся конвойные. Катя и Вита поспешили к двери. Макаров не мешал, шагал следом.
Прот, устало ссутулившись, сидел на диванчике. На щеках засохли разводы от слез.
— Эко тебя этот либерал измочалил, — пробурчала Катя.
— Он спокойно разговаривал, — пробормотал мальчик. Мысли его явно блуждали где-то далеко. — Антону Ивановичу было нелегко со мной говорить. Но он поверил.
Катя оглянулась на стоящих в дверях контрразведчиков. Да, Прот если захочет, кого угодно убедит.
— Ладно, поверил и хорошо. Пойдем, чаю попьешь.
— Не хочу. Мне бы спать лечь, — мальчик выглядел совершенно измотанным.
В коридоре теперь расположилось четверо солдат. Не те стрелки, что днем — нынешние вели себя посвободнее, расселись с карабинами у стены и под окном. У каждого еще и кобура на поясе. Макаров тоже не ушел, сказал, что будет по соседству, и приказал солдатам плотнее завесить окна.
Витка пороптала на духоту, но вскоре засопела. Прот рухнул как убитый, едва дойдя до койки. Катя ворочалась. Действительно душно, но это потому, что днем успела отдохнуть. Сейчас и спать не хотелось, и на душе было как-то погано. Возможно, из-за Прота — совсем пацан обессиленным выглядел.
  
Катя выругалась про себя, натянула нелепое платье и обулась.
Охрана бодрствовала — стволы не вскинули, но было понятно: резких движений лучше не делать. Катя поинтересовалась — не спит ли его высокоблагородие?
Подполковник не спал. Сидел над раскрытым блокнотом: лампа притушена, на коротком диванчике у стены безмятежно похрапывал поручик.