Вариант 19

— Да не важно, — мальчик вяло махнул кистью. Сквозь загар ярко выступили царапины и хрупкие костяшки пальцев. — Все это не важно. Катя, я плохо сыграл. Неубедительно. Они меня за убогого держали, вот я и стал убогим. Пусть подавятся. Не удержался.
— Ничего-ничего, — пробормотала Катя. — Проскочили. В общем-то ты осознал, какого им хрена нужно было?
— По-моему, они всерьез надеялись, что я истину предреку, — Прот удобнее устроился, оперся затылком о плечо Виты. Девчонка не возражала. — Я, Екатерина Георгиевна, полагаю, что они в полнейшей растерянности, раз на блаженного надежду имеют. Смешно. Я, может, искры и в прошлом, и в будущем различаю, но разве до истины дотягиваюсь? Истину только ОН знает.
  
Катя кивнула:
— Каждому по способностям. Да не позволят нам боги надмировую истину во всей красе разглядеть. Ладно, прорвемся. Кормить-то нас здесь будут? Никакого уважения к пророкам и сопровождающим их лицам. Кстати, поп, что приезжал, он куда сгинул?
— Протоиерей Феофан? Он личность мою удостоверил и убег, — Прот грустно улыбнулся. — Он в епархии лицо известное. В монастырь к нам не раз наведывался, меня знает. Оттого и к руке приложиться не дал.
— Что, тоже по ганимедам слаб?
— Боже сохрани! Честный священник. Только в вере нестоек. Сомнения его мучают.
Катя замотала головой:
— Все-все! Это нас не касается. Лучше скажи, что там с нами дальше делать мыслят? Как думаешь?
— Полагаю, за дверь нас сразу не вышвырнут. И не расстреляют. Разочарованны, но еще попробуют меня испытать. Вера в чудо, она, Екатерина Георгиевна, стойка до смехотворности.
— Ты меня пока Катей именуй. Пожалуй, сейчас так естественнее звучит, — Катя покосилась на мальчика. А ведь нравится ему, паршивцу, в объятиях девочки сидеть. Жмурится совсем не по-юродивому. Витка-то, без задней мысли носом ему в макушку уткнулась.
В дверь коротко стукнули:
— Отдышались, дамы и господа?
Подполковник Макаров вошел в залу. Склонив голову к плечу, оглядел гостей устроившихся за маленьким столиком.
Катя посмотрела в чисто выбритое лицо подполковника, в покрасневшие от бессонницы глаза:
— Мы, Алексей Осипович, отдышались. Частично. Прот полагает, что не оправдал ваши ожидания. Крайне удручен мальчик. Вы уж снизойдите к его переутомлению. Людей много, все в погонах, все при оружии. Грозные такие, повелительные. Тут и взрослый перепугается. Нельзя ли мальчику поспать хоть немного? Приступы — состояние весьма изматывающее.
— К сожалению, могу дать времени только до вечера. С вами весьма высокопоставленные лица желают побеседовать. Недурно было бы без… истерик и тому подобного обойтись.
Прот молча ухватился за руку Кати.
Подполковник чуть заметно поморщился:
— Не трудитесь, я намек понял. Мадмуазели смогут при беседе присутствовать. Так, что не переигрывайте.
— Что это за намеки, господин подполковник? Уж не в симуляции ли вы мальчика подозреваете? — возмутилась Катя.
— С чего вы взяли, мадмуазель? Молодой человек существо не очень здоровое, нервическое, это и без доктора весьма заметно. Просто счастье, что ребенок обеспечен опорой и поддержкой в вашем лице. Надеюсь, вы мальчику и в дальнейшей помощи не откажете. Это, в конце концов, в наших общих интересах. Ну, а дальше видно будет.
Прот под боком у Кати шевельнулся:
— Вы, господин подполковник, в мои способности не верите, да?
— Я, молодой человек, давно ни во, что не верю. Мне по долгу службы не положено. Вы уж от старика много не требуйте. Не довелось мне чудес на своем веку встречать. Но я человек штабной, скучный и неромантичный. Мое дело вас руководству предоставить. Сейчас вас покормят, комнату удобную отведут. Только вы уж членовредительством не занимайтесь, покорнейше прошу. Это я к вам, Екатерина Георгиевна, обращаюсь.
— Не поверите, совершеннейшая случайность, — Катя покаянно ухватилась за измятую кофточку у горла. — Ой, некрасиво вышло! Я свои извинения мадам Артемовской хоть сейчас готова принести.
— В этом нет необходимости. Средства на лечение мы ей компенсируем. Только к охране прошу не приближаться. Напугаете-с, — подполковник небрежно кивнул и направился к двери.
— Господин подполковник! — Прот неуверенно встал. — Вы-то сами за руку меня не хотите взять?
Макаров приподнял бровь:
— Полагаете, имеет смысл? Я человек скромный, и без предсказаний вполне спокойно живу. Мне, знаете ли, смерть от коня своего пророчить не нужно. Я на автомобиле передвигаться предпочитаю.
— Как пожелаете-с. Я вам про будущее ничего не открою. Возможно, о прошлом что-то объясню.
Подполковник погладил свою гладкую макушку и с неожиданным мальчишечьим любопытством сказал:
— Давайте поэкспериментируем, Прот Владимирович. Только честно предупреждаю: я цыганкам с детства не верю. Вот такой материалист я скучный, даже в гипноз не уверовал. Желаете с таким неинтересным материалом попробовать?
— Я гипнотизеров никогда не видывал, — с сожалением признался Прот. — И цыганок боюсь. У них глаз недобрый. Только я, Алексей Осипович, к чудесам никакого отношения не имею. У меня просто голова больная. Но это не заразно, — мальчик протянул свою птичью лапку. — Рискнуть желаете?
— В качестве непосредственного знакомства? — подполковник усмехнулся. — Почему бы нет? Вы личность в определенных кругах весьма знаменитая.
Большая рука Макарова поглотила хрупкую кисть мальчика.
— А вы, Алексей Осипович, очень сдержанный человек. Двое детей, жена. Хорошо, что вы их подальше отправили, — Прот бормотал тихо, одними губами. — Старший у вас действительно излишне вспыльчив. Вам бы за ним последить не грех. Ну, даст бог, и супруга ваша с сыном справится. Не сомневайтесь, средств им пока хватает. С расчетом хозяйствуют…
Подполковник кивал, пряча улыбку в углах рта. Прот тоже улыбался, только не насмешливо, а скорее печально.
— …благополучный вы человек, — бормотал Прот. — Службу… службу вы поменяете. Нет, вперед мне нельзя. Прошлое только. Да. Вы не жалейте ее. Анечка быстро ушла. Без боли. В сон, как в сказку. Все думала, как вам о том расскажет.
Макаров побледнел в одно мгновение. Казалось, высохшая кожа пергаментом облепила кости лица, хрустнула и осыпалась. Нет — просто болезненная гримаса, промелькнувшая на лице подполковника, молниеносно исчезла. Но и закрепить на скулах прежнюю доброжелательную полуулыбку Алексею Осиповичу никак не удавалось. То, что он выдернул свою ладонь из слабых пальцев мальчика, подполковник по-видимому не заметил. Прот, тоже словно не замечая, продолжал бормотать:
— И на матушку вашу покойную вы не грешите. Она ведь не знала, что у вас с девочкой… истинно сердечно было…
— Прот! — Катя с шипением слетела с диванчика.
Полковник отступал от мальчика. На лице Макарова застыло отстраненное выражение. Похоже, господин контрразведчик собирался грохнуться в обморок.
Прот заморгал. Катя проскочила мимо него, собираясь ухватить подполковника за рукав. Но Макаров плюхнулся в кресло сам. Неловко потянул зацепившуюся кобуру револьвера. Когда в залу заглянули обеспокоенные часовые, все выглядело в рамках приличий.
Подполковник сглотнул остатки пива. Ужас в его глазах постепенно сменялся смущением.
— Это от погоды, — сказала Катя. — Давление сегодня высокое. И переутомились вы, Алексей Осипович. Впрочем, рядом с Протом так бывает. Голова ни с того ни с сего кружится. Уникальный он мальчик. Вы хоть услышали что-нибудь? Только ведь в контакт вошли, и пожалуйста, дурнота накатила. Ну, ничего, в следующий раз попробуете.
  
— Что он сказал?
— Мы же оттуда не слышали. Да, собственно, вы только за руку его взять и успели. Ему и самому поплохело.
Прот сидел рядом с Витой, выглядел как обычно помятым и несчастным, но не слишком обморочным. Возможно, оттого, что Витка сочувственно гладила его по макушке.
Подполковник глянул на стакан в своей руке:
— Вероятно, я вас обделил порцией "смягчающего средства"?