Вариант 19

— Катюша, уж и не знаю, как вы по улицам ходите, — пробормотал Виктор Михайлович. — За тобой, наверное, горячие южные парни целыми аулами таскаются.
— Ну что вы, у них в аулах слухи быстро расходятся. С одним пообщаешься — все предупреждены. Я их почему-то смущаю. Грузия, вон, с такого перепугу, вообще войну устроила.
Майор усмехнулся:
— Так и знал, что без тебя там не обошлось. Ну как, в себя пришла, акклиматизировалась? Здесь уже два шага осталось, дух переведем, переоденемся.
  
— Хм, а могу я узнать, как вы это без внедрения агентов устроили? Явку и все такое?
— А это, Катенька, я сказать при всем желании не могу. Не знаю. У нас в структуре, в отличие от вашего демократического "К", каждый оперативник исключительно своим делом занимается.
— Виновата. Не подумавши спросила.
— Да пустяки. Мы теперь в одной обойме, — Виктор Михайлович озабоченно оглядел узкую улицу. — Может, ты минуточку здесь в теньке подождешь?
— Ты, Витюша, не дури. Я этот город и одна из конца в конец пройду, даже если платье на нитки рассыплется. Хотя тогда, конечно, нашумлю. В чем проблема?
— Да какая проблема? Вот цирюльня, загляну на секунду, расценки узнаю. Если парад созерцать пойдем, неудобно со щетиной. Поскучай, пожалуйста.
Катя озадаченно наблюдала, как напарник ныряет в двери заведения под вывеской с устрашающе намалеванными ножницами. Сквозь мутные окна ничего разобрать не удалось, но выскочил на улицу Виктор Михайлович буквально через минуту.
— С ума сойти! Элементарное бритье двадцать пять рублей! Что делается?! А господам добровольцам, между прочим, солидные скидки. Вот и будь после этого мирным обывателем.
— За что кровь лили, революцию делали? — согласилась Катя. — Только ты, Витюш, бритву из пиджака поглубже переложи, светится.
— Ай-я-яй, — майор сокрушенно переложил бритву во внутренний карман, — воровать и так нехорошо, а тут еще этот "смокинг" подводит.
— Мне ничего не прихватил? — полюбопытствовала Катя.
— Фен, что ли? У них "нэма". Там у них бедно. Полторы расчески и помазок облезлый. И самого брадобрея на предмет педикулеза проверить не мешало бы.
— Что ж ты его совсем обездолил, последнюю бритву увел?
— Не последнюю, я запасную из ящика прихватил. Сразу орать не начнет. А с бритвочкой оно как-то надежнее. Если не понадобится — верну. Не хозяину, так наследникам.
— Мог бы еще и ножницы прихватить.
Виктор Михайлович покосился, но смолчал. Кате показалось, что знает мужичок даже больше, чем она подозревала. Вот язык у тебя, барышня, болтливый. Майор подумает, что напарница на свои давешние сомнительные подвиги намекала.
Домик угловой, одноэтажный, заросший зеленью, имел совершенно сельский вид. Наверное, в дворике куры кудахчут и петух разгуливает.
— Пришли, — пробормотал Виктор Михайлович. — Вот здесь наше имущество и должно храниться. Свежие данные по оперативной обстановке у хозяина получим. Он человек осведомленный.
Парочка прошла вдоль заборчика мимо низеньких зашторенных окон. К воротам Виктор Михайлович не свернул, вместо этого провел Катю вокруг большой лужи, и агенты, не меняя прогулочного шага, двинулись в переулок. Шагов через пятьдесят майор пробормотал:
— Что-то не то.
Катя и сама уже поняла. Во дворе было как-то…. Заброшено, что ли? Безлюдье ощущалось как на старом, запущенном археологическом раскопе. Даже собака молчала.
— Кажется, пришло время, как это у вас говорят, провести боевое слаживание? — Виктор Михайлович смотрел вопросительно.
— Наконец-то! Я уж думала, вы никогда не предложите.
Майор хмыкнул:
— Шуточки дело хорошее, но я тебя действительно только по анкете знаю. Значит, так, я с тыла, а ты в калиточку сунься под каким-нибудь приличным предлогом. Только естественнее, естественнее….
Виктор Михайлович перемахнул через забор с неожиданной для его комплекции легкостью. Лихо, товарищ майор. Катя поправила платочек на голове. Ну-ну, посмотрим как дальше. Она не торопясь, вернулась к воротам. Воспитанно постучала:
— Эй, хозяева! Извините, здесь продается славянский шкаф?
После паузы скрипнула дверь дома:
— Що треба? — поинтересовался настороженный мужской голос.
— Простите, вы славянский шкаф продаете?
— Що? — изумился голос.
За забором резко хлопнула дверь, кто-то изумленно охнул, завозились. Катя на всякий случай отступила от калитки под прикрытие более надежного забора. По другой стороне улочки протопала тетка с корзиной, из которой торчало горлышко пустой бутылки. Аборигенка покосилась подозрительно.
— Хозяева, есть кто дома? — жалобно воззвала Катя.
Звякнула задвижка, калитка приоткрылась
— Что ты пищишь? Еще погромче про славянский шкаф поори, юмористка, — пробормотал Виктор Михайлович.
— Меня какая-то кухарка засветила, — прошептала Катя и проскользнула в калитку.
На земле лежал человек в сером пиджачке, обеими руками зажимал горло. Меж пальцев обильно пульсировала яркая кровь.
— Витюш, ты себе рукав испачкал, — сказала девушка.
— Да что уж там, — с досадой сказал майор. — Капец смокингу, на спине вдрызг разошелся.
Действительно, парусиновый пиджак Виктора Михайловича на спине длинно лопнул по шву.
— На, — майор сунул напарнице наган. — Посторожи. Я пока второго потрясу. Дерганые какие-то парнишки попались.
Вторая жертва Витюши сидела в дверях дома, бессильно свесив голову на грудь. Майор ухватил бессознательного человека за шиворот, поволок внутрь. На миг высунулся:
— Катенька, если будет слишком слышно — стукни, пожалуйста. И поосторожнее, вдруг они именно сейчас решат своих филерков сменить, — майор аккуратно прикрыл дверь.
Катя проверила барабан револьвера. Прошлась по захламленному дворику. Из вросшего в землю сарая пахнуло сыростью и грибами. Где-то жужжали мухи. Девушка обошла кадку, полную дождевой воды, заглянула за поленицу. Мухи вились над трупом черной лохматой собачонки. Вот уроды, хоть бы прикопали несчастную жучку.
Катя вернулась к калитке. Ужас из глаз лежащего человека уже ушел, взгляд, устремленный в голубое небо, помутнел. Лужа крови быстро впитывалась в землю. Стараясь не испачкаться, Катя присела на корточки и обшарила труп. С десяток револьверных патронов, жестяной портсигар с самодельными папиросами, часы. В сапоге обнаружился нож, похожий на стандартную финку, до боли знакомую девушке. Чтобы проверить внутренние карманы, пришлось оторвать руки мертвеца от перерезанного горла. Рана была ровной, от уха до уха. Ничего в здешних цирюльнях бритвы, хоть и запасные, но острые. Во внутреннем кармане покойного нашелся потертый бумажник. Разномастные деньги, паспорт на имя Пасулько Игната Андреевича, мещанина, уроженца города Казатина Киевской губернии. Игнату Андреевичу было 39 лет, до юбилея чуть не дотянул. Ну нечего было с наганом шляться по чужим домам.
Катя с интересом рассмотрела деньги. Царские, советские, петлюровские, кубанские, керенские — прямо бонистическая коллекция. На экране компьютера банкноты выглядели как-то иначе. Катя брезгливо осмотрела банкноты с трезубцем. С украинскими самостийниками девушке довелось познакомиться летом 41-го года в Львове, с тех пор товарищ старший сержант всех бандеровцев, а заодно и петлюровцев с мазеповцами, на дух не выносила.
Из дома донесся придушенный вопль. Угу — шел допрос с пристрастием. Надо бы потише беседовать.
Неприличных звуков больше не слышалось. Катя посмотрела на трофейные часы — четверть третьего. По какому времени, непонятно. Тут вроде каждая власть стрелки по своему переводит, и детали сего идеологического противостояния Катя уточнить не успела.
  
Из дома выглянул Виктор Михайлович:
— Ну, как, тихо?
— Пока — да. Ты хоть число сегодняшнее уточнил?
— Число правильное. Тут мы не ошиблись. Только вот агента нашего — того. В погребе он, и пытаться реанимировать беднягу поздновато. Засада здесь с ночи сидит. Кого конкретно ждут, топтуны не знали. Они вообще сами на нелегальном. Ты, моя дорогая, кто такие "сечевики", случайно не знаешь? Это петлюровцы, что ли?