Тайны дубовой аллеи

– Пожалуйста, можно мне завтра прогуляться по парку? Я так устал лежать…
Она смерила его строгим и внимательным медицинским взглядом, потом весело рассмеялась и сказала скорее утвердительно, чем вопросительно:
– Хотите увидеть фей.
– Да! – мужественно признался капитан.
– Ну что ж, подышать свежим воздухом вам тоже будет полезно.
«Ах, но ведь мне совсем незнакома здешняя округа! Не были бы вы столь любезны, не согласились бы составить мне компанию?» – вот что он должен был ей сказать. Может быть, она согласилась бы. Может быть, она сама этого ждала.
  
– Спасибо, мэм, – вместо этого с чувством поблагодарил он и попрощался. Момент был упущен бездарно и безвозвратно. Представится ли второй?
Этот парк не был посажен людьми. Он возник задолго до их прихода и был частью Великого леса Броселианд, покрывавшего в доисторические времена едва ли не четверть континента и все Острова, тогда еще не принадлежавшие людям. Его мощные дубы, длинноствольные буки и раскидистые грабы были прямыми потомками тех дерев, что видели кровавые битвы фоморов с племенами богини Дану и благородные поединки рыцарей-сидов, слышали пение первых кельтских друидов, могущественных, как сами боги…
Великий лес отступил под ударами топоров, давая место пашням, пастбищам и городам. Лишь малые его частицы уцелели, приспособились к новым обитателям Островов, стали домашними, почти ручными. Но каждая из этих частиц и по сей день хранит под своей сенью древние тайны Великого леса, доступные очень немногим из тех, кто воображает себя его хозяином.
Откуда ему в голову пришла такая мысль? Норберт брел по тропинке, нарочно громко шурша опавшей листвой, собирал красивые стебельки, и вдруг будто нашептал кто-то невидимый. В воздухе разлилась странная синь, и стихли все звуки, даже сухие листья перестали шуршать, как намокшие под дождем.
А потом он заметил ее. Она сидела на самой макушке маленькой каменной совы, удобно устроившись между ушами. У нее не было ни стрекозьих крылышек, ни высокого остроконечного колпака, и одета она была не в шелк и вуаль, а в какую-то бесформенную хламидку, выкроенную из желтых кленовых листов и подпоясанную белым шнурком от спортивной туфли. Рыжие волосы были всклокочены, острые ушки подергивались, как у встревоженной лошади. Ко всему прочему она ела ягоду рябины, вгрызалась в нее, как в яблоко, и весь подбородок был перепачкан горьким оранжевым соком. В общем, сказочной красавицей это растрепанное существо не назвал бы никто.
И все-таки она была самой настоящей феей, Веттели сразу это понял и ни на миг не усомнился. Он замер на месте, боясь даже дышать, чтоб не спугнуть.
Но существо оказалось не из пугливых. Оно лихо отшвырнуло огрызок ягоды, вытерло свое маленькое остренькое личико тыльной стороной ладони и сказало очень буднично, будто нарочно его здесь поджидало:
– А! Пришел!
– Пришел, – подтвердил Веттели. А что еще ему оставалось?
Фея по-собачьи повела носом, к чему-то принюхиваясь. Сморщилась, чихнула и велела:
– Уходи. Ты плохой. От тебя пахнет кровью и смертью.
– Нет, я хороший, – возразил Веттели. Звучало глуповато, но уходить он не хотел. – Просто я был на войне.
Она небрежно махнула рукой:
– А, война… Я знаю войну, я помню. Это когда люди в железных одеждах машут железными палками, а потом хоронят своих мертвых где попало. Фу!..
«Люди в железных одеждах»! Ого! Речь явно о рыцарях, закованных в латы. Сколько же лет живет на свете это эфирное создание?
– …Но ты врешь. Войны нет уже давно. Еще не родился дед твоего прадеда, когда она кончилась.
– Это здесь ее нет. Война была за морем.
Фея энергично кивнула:
– Да, где-то далеко война была. Я видела, как над холмами кружили перитоны.
Стало грустно. Еще в детстве от няни Норберт слышал рассказы об этих странных созданиях. Выглядят они как звери с рогами и орлиными крыльями. Но тень отбрасывают человеческую, ведь в них вселяется дух солдата или моряка, недавно погибшего вдали от дома и прилетевшего в последний раз взглянуть на родные края.
– Ну и хорошо! – бессердечно подытожила фея. – Пусть ваши мертвые валяются за морями. Не люблю! Тут, на опушке, вчера нашли одного. Паренек из деревни на сук напоролся – шуму было! Констебли, коронеры – одно беспокойство… Так о чем это я? Ладно, оставайся, поговорим. Я Гвиневра. Только не подумай, будто таково мое настоящее имя. Родные зовут меня совсем иначе, а это я взяла нарочно, для людей, в память об одной знакомой даме. Между прочим, тебе удобно так со мной разговаривать? А то могу увеличиться до твоего роста. Или тебя уменьшить…
– Не стоит! Мне очень удобно, честное слово! – поспешил заверить собеседник.
– Ну и славно, значит, не будем тратить на это время, оно нынче дорого. Итак, я Гвиневра. А ты Норберт Реджинальд Веттели. Очень мило с твоей стороны. Будем знакомы!
Что мило? И откуда только она узнала, ведь сам он представиться так и не успел.
– Мило, что ты пришел меня навестить, – пояснила Гвиневра, читая его мысли, как раскрытую книгу. – Не понимаю, зачем тебе это? Ну, сижу на сове, ем рябину – что здесь интересного? А все ходят и смотрят, ходят и смотрят… Откуда у вашего народа такое нездоровое пристрастие – подглядывать за нами?
Веттели смутился, такой постановки вопроса он не ожидал.
– Не знаю. Просто из-за нас, людей, мир так изменился в последние столетия… Вас осталось так мало…
– Мало? – Гвиневра с пренебрежением фыркнула. – Вот еще выдумал! Вы, люди, склонны преувеличивать собственное значение. Нас ровно столько, сколько было всегда. Просто не все могут нас видеть. Ты – можешь, потому что среди твоих предков был кто-то из старшего народа. А другим не дано. Если, конечно, мы сами им не покажемся. Но это развлечение на любителя, а таковых среди нас, по счастью, немного.
Вот так они себя, оказывается, называют! Не «маленький народец», а «старший народ»! Наверное, это справедливо.
– Среди моих предков были феи? – потрясенно уточнил Веттели.
– Необязательно. Не думаю. Мы редко путаемся с людьми. Скорее уж кто-то из ши или тилвит тег. Иначе с чего бы ты уродился таким красавчиком? Вы, люди, обычно уродливы, как бесснежная зима. А если среди вас вдруг попадается экземплярчик поприличнее – верный признак: ищи старшую кровь. В тебе ее полно. Пожалуй, ты мог бы стать друидом, если бы хорошенько потренировался и отказался от своей нелепой одежды, она тебе не к лицу.
Становиться друидом Веттели ни под каким видом не собирался, он всегда старался держаться в стороне от религии и политики. Поэтому поспешил сменить тему:
– Скажи, это было давно?
Человек, пожалуй, не понял бы вопроса и стал уточнять, о чем речь. Фея поняла все.
– Давно ли какая-то из твоих прапрапрабабок грешила с сидом? Недавно. При короле Артуре… хотя нет. Минимум на сотню лет позднее. И похоже, она была не одна такая. Явно вижу три разные линии… или восемь? В общем, много. Так ты точно не хочешь пойти в друиды? – Определенно, от Гвиневры ничего нельзя было утаить.
– Не хочу, – признался Веттели.
– Зря. Тогда пообещай мне одну вещь. Круглая облезлая штука у тебя на шее…
– Эта? – Веттели извлек из-под рубашки монету.
– Именно! Право, какая же дрянь! Никакой красоты, ни-ка-кой! Обещай ни за что ее не снимать, пока живешь в Гринторпе. Ужасное название! Если бы боги были добрее, они раз и навсегда запретили бы людям упражняться в топонимике… Так ты обещаешь? Учти, если не будешь капризничать, я исполню твое самое сокровенное желание! Ну? Клянись!
  
– Обещаю и клянусь! – поспешил заверить Веттели, порядком сбитый с толку. За ходом мысли феи было не так-то просто уследить.
– Вот и умница! Можешь загадывать желание. Только не думай слишком долго, от этого стареют. И вслух не произноси, мало ли кто захочет подслушать.
Долго думать не было нужды. Стоило заговорить о сокровенном, как в уме сразу же возник пленительный образ мисс Фессенден.