Тайны дубовой аллеи

– Проходите, пожалуйста, – пригласил он, неловко отступая вглубь комнаты. – Вы…
– Я Эмили Фессенден, состою при школе врачом, – сообщила она, видимо стараясь окончательно справиться с собственным смущением. – Профессор Инджерсолл велел вас навестить, сказал, что после войны вы выглядите нездоровым. Наш второй врач, мистер Саргасс, по понедельникам принимает в городе. Так что придется вам смириться с моим обществом. Надеюсь, вы не станете протестовать, убегать и прятаться? А то некоторые молодые люди… – Она сделала многозначительную паузу.
  
– Не стану, – храбро согласился Веттели, которому при виде белого халата на самом деле захотелось именно убежать и спрятаться. Полевой госпиталь оставил не самые приятные впечатления о медицине.
– Замечательно, – похвалила она, пряча улыбку. – Тогда перестаньте от меня пятиться, снимите рубашку и ложитесь на кровать… только не на плед, он колючий.
– Разве я пячусь? – удивился Веттели. Ему казалось, он держится очень неплохо.
– Как от ядовитой кобры, – заверила она.
– Ох, простите, – пробормотал он, совсем смутившись, и больше ничего говорить не стал, лишь покорно исполнил, что было велено, зажмурил глаза и замер в неприятном ожидании.
Напрасно он так боялся. Оказалось, что медицина в лице мисс Фессенден – совсем не то, что медицина в лице полевого хирурга майора Скотта. Оказалось, что она может быть даже приятной и обходиться без кошмарных процедур вроде грубого тыканья пальцем в сломанное ребро и лошадиных доз противостолбнячной сыворотки. Не было даже неприятных прикосновений ледяного стетоскопа, его согрели в ладонях.
– Ну, вот и все, зря вы дрожали… да открывайте уже глаза, честное слово, все кончилось!
Он послушно открыл.
Мисс Фессенден успокаивающе улыбалась, но серые глаза смотрели серьезно, даже грустно.
– Разве я дрожал?
– Как первокурсник перед прививкой оспы… Знаете что? Давайте-ка вы дня три полежите в постели, это пойдет вам на пользу. Я распоряжусь, чтобы еду вам приносили в комнату. И завтра загляну к вам еще, сделаю инъекцию, так что будьте морально готовы, хорошо? А это будете пить три раза в день. – Она поставила на комод склянку темного стекла.
– Это…
– Это общеукрепляющая микстура. Она не страшная, не горькая и не кусается. Договорились?
– Так точно… в смысле, да, мисс Фессенден, – покорно согласился он по армейской привычке с медициной не спорить и вопросов не задавать, хотя никакой нужды в постельном режиме не видел. Досадно было тратить впустую три дня. С другой стороны, она обещала зайти еще раз… От этой мысли на душе сделалось необыкновенно радостно.
Теперь она уже не скрывала смех.
– Ау! Вы и дальше намерены лежать, как замороженный? Отомрите! Уже можно шевелиться! Наденьте рубашку, в комнате прохладно. И пледом укройтесь… Вставать как раз необязательно, я сама прекрасно найду дорогу до двери. А у вас тут мило, чувствуется индивидуальность. – Она с одобрением огляделась, заметила маску, которую он повесил над кроватью. – О, а это кто такой? Выглядит жутковато.
– Это какой-то восточный бог или специальный дух, предназначенный, чтобы хранить от невзгод, – пояснил Веттели, натягивая на голые плечи колючий плед.
– Вот как? Тогда передайте ему от меня, что с работой он справляется плоховато!
…Она ушла, а он так и остался лежать на спине неподвижно и думать о том, что надо же было уродиться таким непроходимым ослом! Страшно представить, что мисс Фессенден про него подумала.
Он был очень, очень недоволен собой. От этого и ужин, доставленный школьной прислугой прямо в комнату, показался безвкусным, и сама прислуга, молодая, приятная на лицо, но немного слишком пышнотелая особа в белом передничке, никакого интереса не вызвала, хотя улыбалась весьма кокетливо. Напрасно бедняжка старалась. В тот миг, когда Норберт Веттели увидел на пороге своей комнаты мисс Эмили Фессенден, все остальные женщины перестали для него существовать.
…Должно быть, сказались волнения последних дней и наступила реакция: наутро Веттели сам не испытывал ни малейшего желания не только вставать, но даже просыпаться. Так и продремал весь день в обнимку со сборником готических рассказов, оставшимся от прежнего жильца. В них были призраки, гомункулусы, вампиры, родовые проклятия, опасные эксперименты по разделению личности и многое другое. Несколько сюжетов Веттели счел занимательными, остальные были откровенной безвкусицей. Неудивительно, что они навевали сон.
Мисс Фессенден, как и накануне, появилась незадолго до ужина. К этому времени Веттели как раз успел выспаться и сумел поддержать учтивую беседу о погоде. Когда же выяснилось, что обещанная инъекция будет всего-навсего в руку, а не в то деликатное место, которое совсем не хочется демонстрировать малознакомым женщинам, он настолько воспрянул духом, что по собственной инициативе похвалил местный пейзаж и осмелился спросить у мисс Фессенден, откуда она родом. Оказалось, из Ицена. Ицен он тоже похвалил. На самом деле ничего сколь-нибудь примечательного в этом городке не было, но если там рождаются такие очаровательные девушки, он определенно заслуживает самого уважительного отношения. Так подумал Веттели про себя, и только когда мисс Фессенден ушла, сообразил, что вторую часть надо было сказать вслух – вышел бы комплимент. Опять он промахнулся!
И это было только начало – вот что ужасно.
Ночью ему снилась какая-то ерунда. Будто бы одно его тело, нормальное, осталось лежать в комнате, под пледом, – он ясно видел себя со стороны. Второе же, мало того что толком неодетое, нечесаное и небритое со сна, было настолько страшным, что зеркало в ванной треснуло, едва успев отразить его бледный, как у мертвеца лик с черными провалами глаз. Жуткое тело выругалось по-такхеметски, плюнуло в зеркало и пошло разгуливать по школьным коридорам. Выбило три стекла, нарисовало углем на стене гадкую рожу, каталось по перилам, стреляло из окон по летучим мышам, а под конец вообще кого-то убило, профессионально метнув нож точно в глаз.
Ошарашенный собственным безобразным поведением и преисполненный сострадания к мышам, Веттели проснулся и сразу сообразил, в чем причина кошмара – начитался на ночь. Один из готических рассказов был действительно интересным, вдобавок претендовал на документальность. История эта якобы произошла совсем недавно в столице. Один из тамошних докторов ради эксперимента разделил свою личность и внешность надвое, и темное его начало, оказавшись на свободе, предавалось всяческим порокам до тех пор, пока не совершило самоубийство из страха быть повешенным за то, что прикончило какого-то малознакомого господина.
Посмеявшись над тем, как нелепо его сознание интерпретировало литературный сюжет, Веттели перевернулся на другой бок и спокойно продрых до самого утра.
А утром в ванне его ждал неприятный сюрприз – поперек зеркала пролегла трещина. «Зеркало разбить – к покойнику. Первый сон на новом месте – в руку», – прозвучал в голове голос няни Пегги, большой любительницы примет. Стало не по себе, хоть и не верил он в приметы.
Прислуга принесла завтрак, и он, сам себе удивляясь, очень, очень осторожно попытался узнать, не случилось ли чего необычного в школе? Вроде бы ночью ему послышался звон битого стекла, выстрелы и крики.
– Не, сэр, все в порядке, – заверила та. – Приснилось вам, поди-ка. У моей сестры муж тоже как пришел с войны, так и орал по ночам, все кошмары одолевали. Сестра его в город к колдуну свезла – все как рукой сняло. Вам бы, сэр, тоже к колдуну сходить.
  
– Схожу, – пообещал Веттели и вновь посмеялся над собой: надо же настолько смешать сон с реальностью! А трещина наверняка появилась на зеркале давно, просто он ее в первый день не заметил. Он же не девушка, чтобы глядеться в зеркала.
Вторые сутки постельного режима дались Веттели уже не так легко. Он дочитал все готические рассказы, перечитал «Короля Ллейра», полчаса провел на подоконнике, любуясь хваленым местным пейзажем, а после обеда к нему заглянул Токслей. Но все равно день тянулся и тянулся, хотелось новых впечатлений. И когда ближе к вечеру пришла мисс Фессенден со своим саквояжиком, он не выдержал и взмолился: