Инфер 11 (СИ)

Охренеть…
Круто повернувшись, я уставился в противоположную сторону, где участок между двумя старыми водяными цистернами занимали небольшая совсем плита с примерно тем же содержимым. Родился, начал что-то делать, куда-то пробиваться все дальше и дальше, обрастая на ходу бойцами и снарягой, а в конце какая-то массовая заруба с применением шагающей боевой техники и под конец небольшая совсем вспышка атомного взрыва — что-то вроде тактического ядерного заряда. Хотя, где тактика и где атомный взрыв, да? Вот и выползшая из зоны взрыва одинокая фигурка явно думала также, валяясь в зеленоватой луже, в то время как над ней остановилось сразу две следящие полусферы, «воткнув» в него лазерные лучи.
  
Что на соседней плите?
Там снова тоже самое, опять много крови и смертей, опять долгий путь по коридорам, по холмам и через реки, а в конце… смутно знакомые чем-то очертания города, дальше все фрагментарно, надо долго всматриваться, чтобы понять, но финал тот же самый — беспомощное тело под нависшими над ними полусферами, подъезжающая колесная платформа и… фигурку увозят хрен пойми куда в сгустившийся туман.
Я пошел к следующей плите, машинально обойдя плюхнувшихся на пол стариков в балахонах и с отвисшими челюстями — похоже, до них наконец дошло кто именно изображен во множественном кровавом числе на всех этих песчаных хреновинах.
— Замки — зло пробормотал я — Все это время я строил песчаные замки… что стояли до первой волны прилива… вот же дерьмо! ДЕРЬМО!
В голову прилило дурной крови, в висках заколотилось и резко вдруг захотелось кому-нибудь проломить гортань. С трудом отведя взгляд от замершего среди припавших к полу стариков Зуброса, я с шумом выдохнул, навелся взглядом на одну из ничем не примечательных цистерн с водой, ударил ладонью по листу обшивки железной рамы под ней и велел:
— Отдерите. Это мой самый первый тайник с дыркой куда пролезет только детская рука… я ныкал все ценное что у меня было… Там должен быть железный ящик. Заберите и держите при себе. А я там… там постою… — мотнув головой в сторону закрытой двустворчатой двери, я зашагал по залу и из-под моих ног спешно расползались хрустальные жуки, таща в жвалах разноцветный песок.
Хрустя подошвами, я шел мимо песчаных плит, мимо тонущих в песке износившихся многоногих дронов, мимо древних, но надежных как само зданий станций подзарядок с названиями давно исчезнувших корпораций — Россогор, Сурводел Альфа, РобоДрим Анлимитед…
Ударом плеча распахнув двери, я шагнул вперед, сделал еще пару шагов и… замер, уставившись на еще одну песчаную мать ее инсталляцию. Не сильно же много им потребовалось черного поблескивающего песка, чтобы воссоздать в полный размер тощего чернокожего старика, скрестившего ноги и сидящего у небольшого алого костерка с ножом и картофелиной в умелых руках. Нож уже надрезал корнеплод, сняв тончайшую ленту, над костерком замер котелок с разделанной крысой, основой будущей сытной похлебки, но старик смотрел не в котелок, а над ним, воткнув взгляд в сидящего напротив тощего бронзового от загара пацана в старых драных шортах. Левой рукой пацан прятал за спиной отгрызенную морковку, тогда как в правой задумчиво чертил палочкой на песке, где красовалась какая-то схема.
Я знал эту схему. И помнил этот момент. Даже подходить не надо было. Там на песке — моей учебной доске, где я зубрил все то, что впихивал в мой череп старик — была начерчена раскладка безымянного этажа с коридором, семью выходящими в него комнатами, лифтом и постом охраны рядом с ним. Старик спросил меня, пацана, как бы я обезлюдил весь этаж, где по комнатам спят семнадцать рыл, дремлют два охранника и еще один, самый добросовестный и принципиальный, ходит туда-сюда по коридору. У меня из оружия десятизарядный пистолет с глушителем и острый нож с десятисантиметровым лезвием. Задача — убить всех и не сдохнуть самому, а это возможно только в том случае, если я буду убивать так, чтобы никто не поднял тревоги…
Да… сначала я удивлялся этим пахнущим кровью ребусам. А позднее, когда стал на практике решать подобные задачи, не раз стоял в углу заваленной телами и залитой кровью очередной комнаты, неспешно вытирая лезвие ножа, мысленно тихо благодарил бурчливого старика за его мозголомные ребусы.
В тот день я получил рекордное количество штрафных щелбанов — за тупость, отсутствие инициативы, за максимально нелогичные решения… но задачу я все же решил и заработал свою тарелку похлебки с тощей жопой сваренной крысы.
Было вкусно…
И вот прошли столетия и выполненные из песка две фигуры вокруг ненастоящего алого костерка с вкраплением синего продолжают сидеть на крыше древней башни. А сверху их прикрывает старый навес, прикрытый листами пластика, придавленными кирпичами, камнями и элементами навесной брони боевых мехов.
Для чего все это?
Точно не ради того, чтобы в качестве музейной древности собирать пыль и скучающие зевки редких посетителей. Эта композиция несет в себе не только визуализированные в песке мои воспоминания, но и какое-то предназначение.
Какое?
На это ответа не было. Но это связано с эмоциональной встряской — которую я ощущаю прямо сейчас и которая, парадоксальным образом, резко меня успокоила после того, что я увидел там в зале за спиной. Бесконечные раунды забега неплохо так попользованной системой мясной куклы сменились началом начал… и на залитой солнцем крыше Белой Башни, стоя в густой тени покрытого черными разводами козырька, я, сам не знаю почему, резко успокоился. Разжались кулаки, почти исчезло желание убить кого-нибудь…
Закрепленный рядом со мной на стене мутный экран системных настроек солнечных панелей на козырьке запоздало засек почти умершими сенсорами движение рядом и, выведя едва различимое изображение улыбающейся пышной девушки, бархатным женским голосом произнес:
— Лубрикант Чпоки-Чпоки! Лучший на рынке! Жизнь без смазки — боль при каждом движении! Так зачем страдать? Хорошенько смажь — и ни о чем не думай!
— Да ладно — буркнул я, глядя на мутный экран — Еще советы будут?
— Нейранись — и в Ковчег запишись! Здесь боль и смерть — там свет и жизнь, там нет забот, а все плохое — позади! Бессмертие так близко! Нейранись прямо сейчас! Ковчег ждет тебя и предлагает целый веер волшебных миров на выбор! Звони прямо сейчас! Невероятные скидки на вживление считывающих… — экран моргнул и потух, жизнерадостный голос заскрипел и заглох.
— Там нет забот… — пробормотал я, продолжая стоять в дверном проеме и смотря на навес с фигурами.
Все остальное исчезло: тщательно возделывавшийся огород защищенный прозрачным щитами и приносящий неплохой урожай; боксерская груша и несколько гирь; деревянный щит для метания ножей; отдельная палатка, где старик часто уединялся со своей сисястой подружкой; пара его личных цистерн для сбора дождевой водой — которой он всегда делился в тяжелые для общины времена. Пропал даже сортир, чей нижний лоток выгребать приходилось именно мне, таща дерьмо в силосную емкость…
Не осталось ничего кроме двух фигур, костерка с котелком и схемы этажа на песке.
…перестав чистить картофелину, старик удивленно моргнул, наморщил и без того морщинистый лоб, чуть наклонился ко мне и спросил:
— Как-как? Почему ты не хочешь воткнуть нож в спину спящей девушки в третьей комнате? Повтори-ка, пацан…
Опустив голову, я едва слышно ответил:
— Стыдно…
— Как-как?
— Стыдно!
— Стыдно бить ножом в спину вечно бухой подруге наркодилера? Почему же стыдно?
— Ну… потому что нечестно. Она же спит…
  
— Еще и голая — напомнил старик и я опять опустил полыхнувшее жаром лицо.
Он так подробно описал её наготу…
— Так не пойдет, пацан — старик с осуждением покачал головой и вернулся к чистке картошки — Ты взял и сделал ее важной для себя…
— Это ты её так… описал… как лежит, что там видно у неё…
— Да — он кивнул — Убивать людей — не куклам пластиковым руки-ноги отламывать. Люди живые. Настоящие. Часто беззащитные. Лежат себе в постели и сладко спят, а ты стоишь с ножом над кроватью и готовишься оборвать их жизни — даже не предупредив.