Призраки Пянджа (СИ)

— Ну видел… — протянул Ташкент, немного помолчав, — и что с того?
— А то, что он сам, без нашей помощи, торгсиновское добро через границу не переправит! И он это знает! А мы тут пошумим, бучу разведем, и баста! Под шумок на ту сторону — шмыг! И через неделю мы законопослушные, богатые господа! Все! В Афгане знающие люди есть! Старший знает, куда все это дело сбыть можно. А потом — на все четыре стороны, хоть в Европу, хоть в Америку! При таких-то деньжищах!
  
— Да если мы щас не свалим, нас накроют! — не сдавался Ташкент, да только голос его звучал уже не так решительно.
— Слушай, Сережа, — ответил ему Чифир, — ну подумаешь — грохнули деда какого-то. Ну сцепились с офицерами. Ну слили пару литров с какой-то шишиги. И чего? Ты подумай, когда все выгорит, ты про наши сегодняшние делишки ниче и не вспомнишь!
Мы с Мартыновым вновь переглянулись. Витя все еще сидел с хмурым лицом, но уже не торопил меня. Он только кивнул: давай, мол, послушаем. Я ответил ему своим кивком, потом обернулся к Нарыву с Сагдиевым и Уткиным и жестом показал им и дальше вести себя тихо.
— А если не пойдем, если в Союзе останемся, — вклинился в спор Тенёк, — нам или до конца жизни тихориться, или возьмут. Ташкент, ты ж больше всех рвался сюда, в Московский, когда Чифир тебе про все это дело рассказал. Больше всех кричал, что ждет нас новая жизнь.
— Да теперь я уже и не знаю, чего меня ждет! — не выдержал Ташкент. — А знаешь почему? Да потому что меня одни недоумки окружают, вот почему!
Уткин вдруг усмехнулся. Несколько громче, чем нужно было бы.
Я обернулся к нему, строго приложил палец к своим губам, и Вася тут же замялся.
— Че это было? Кто-нибудь слышал? — вдруг прозвучал голос Тенька.
В недрах склада все затихло. «Дембеля» прислушались.
Мы все, как один, затаили дыхание, прижавшись к остывшей от дневного солнца стене сарая. Я строго посмотрел на Уткина, а тот виновато отвел глаза.
— Колода, проверь-ка, мне кажется кто-то за окном скребется, — сказал Тенек.
— Мгм… — промычал Колода.
Я услышал его тяжелые шаги по деревянному полу.
— Стой, Витька, — остановил его Ташкент, — сам посмотрю. Тебе ниче доверить нельзя! Все просрешь!
Я глянул на Нарыва. Тот обернулся, уставился назад, на угол здания, где за заворотом развернулся фасад и главные ворота. Потом Слава Нарыв кивнул мне, медленно встал и тихонько принялся продвигаться вдоль стены, к углу, чтобы занять позицию.
Вместе с ним я послал и Уткина, на всякий случай. С остальными же мы притихли под стеной. Подстраховавшись, стали ждать.
Ташкент с одинаковой вероятностью мог выйти наружу, чтобы проверить, что тут происходит, или просто выглянуть в окно.
«Дембель» все же решился подойти к окну. Я приготовился действовать — схватить его за голову и «обезвредить», если у него хватит ума высунуться наружу.
— Да вроде нету ничего…
Он говорил полушепотом, но я слышал каждое слово. Слышал потому, что Ташкент был совсем рядом. Какие-то полметра разделяли нас. Решись он высунуться — тут же увидит меня и остальных погранцов. Тогда дело пойдет сложнее. Мы лишимся эффекта неожиданности.
— Накрыли нас… — промычал Колода, — мусора снаружи шуршат…
— Да тихо ты! — огрызнулся Ташкент, — пойди лучше проверь. Ай, черт! Лучше не надо! Ты щас направеряешь! Тенёк! Ты давай.
Когда Тенёк зашагал на выход, Мартынов потрепал меня по плечу. Я обернулся. Все потому, что у него за спиной появился Алим Канджиев.
Канджиев жестом показал, что случилось кое-что непредвиденное — с черного хода в сарай зашел пятый человек. К «Дембелям» пришел их «Старший».
* * *
Арсен Саакян незаметно вошел через старенькую гниловатую дверь, что расположилась на противоположной, задней от фасада стене склада.
Когда Саакян оказался внутри, в нос ему тут же ударил неприятный дух заброшенности. К нему примешался тяжелый запах выхлопных газов, аромат бензина и кисловатый фан немытых человеческих тел.
— Старший! — обрадовался Чифир и кинулся к Саакяну, оббегая старенькие «Жигули Копейку», стоявшие посреди помещения.
Остальные бандиты напряглись, словно струны. Ташкент отошел от окна, скрестил руки на груди.
— Здорова, Старший! — протянул ему руку подоспевший Чифир.
Саакян без видимого энтузиазма пожал ее. Осмотрел остальных.
— Ты снаружи кого-нибудь видал? — не поздоровавшись, спросил Ташкент, — там по-моему, кто-то шарится.
Арсен уставился на Ташкента усталым, но внимательным и колким взглядом своих темных глаз.
В сарае было почти темно. Только старая керосинка, стоящая на складе древних кирпичей, скупо освещала внутреннее пространство. Все здесь — и сами «дембеля», и их грязно-желтая старая машина, и даже строительный мусор — отбрасывало на стены, пол и потолок неспокойные тени. Под огоньком лампы они дрожали, будто бы норовя выпрыгнуть из стен, словно побеспокоенные пауки.
— Вы сегодня сплоховали, братцы, — с легким армянским акцентом пробасил Саакян, — ой сплоховали.
«Дембеля» молчали. Немного погодя ответить решился только Ташкент:
— Сплоховали не сплоховали, а валить нам надо. Мусора, видать, по округе шарят. Возьмут нас и…
— Никто нигде не шарит, — сказал Саакян и, прихрамывая, отправился к машине. — И валить уже поздно. Некуда валить.
— Что значит, некуда? — удивился Ташкент злобно.
Саакян ему не ответил. Он несколько мгновений пошарил взглядом вокруг, потом бросил Чифиру:
— Рашидик, брат. Услужи.
Арсен протянул руку, указывая на чью-то шинель, лежащую под стеной. Чифир поспешил ее подобрать и постелить на нескольких, сложенных вместе блоках.
Арсен уселся на шинель, помассировал раненную осколком ногу. Рану он получил два года назад, в самом начале войны, да только по-нормальному нога так и не зажила. Беспокоила Саакяна. Пусть был он и не стар, но ходил теперь словно настоящий старик.
— Что значит, некуда? — переспросил Ташкент, — опростоволосились мы знатно. Нужно сушить весла и врассыпную!
Арсен снова обвел взглядом «дембелей», застывших вокруг машины.
— Никто никакие весла сушить не будет, — сказал Арсен. — Надо работать по плану. Да, сегодня вы дали жару. Но бензин у нас есть. А на той стороне нас уже ждут. Ждут надежные люди, и подводить их нельзя. Ясно вам? Потому завтра все и будет.
— Завтра⁈ Какой завтра⁈ — крикнул Ташкент.
— Братка, ты не кричи так, — сурово уставился на него Арсен.
— А я ему говорил! Говорил, Старший! — заискивающе подступил Чифир к Саакяну, — нету у нас уже пути назад! Надо делать, как договаривались!
— Да нас сегодня же ночью примут! — возразил Ташкент.
— Если заляжем, не примут! — упирался Чифир, — нормально все будет, надо только не раскисать!
— Нормально⁈ Нормально будет⁈ Гульнуть же хотели на последок! — закричал Ташкент, — Гульнули, мля, что мужика не с того не с сего порешили! И…
— Молчать всем, — буркнул Саакян.
Ташкент тотчас же заткнулся.
Арсен знал — они его боятся. Все до единого боятся. Это хорошо.
— Отступать нам некуда, — усталым, хрипловатым голосом проговорил Арсен, — будем работать. Убежим — нас найдут где угодно. Найдет либо Советская власть, либо… Они.
Он мрачно заглянул в перепуганные глаза Ташкента и добавил:
— И лучше бы первой оказалась Советская власть.
Все снова притихли. В сарае стояла звенящая, неприятная тишина. Она сильно давила на уши. Заставляла душу быть не на месте.
— За то, что нам помогут перебраться через границу, придется заплатить долей от клада, — продолжил Арсен, — остальное разделим поровну. С вас работа, с меня связи. Как договаривались.
  
Саакян сузил глаза:
— И заднюю включать уже никто не будет.
На самом деле Арсен лгал. Легенда о каком-то «кладе», о ящичке, полном валюты, драгоценностей и царских червонцев, который он якобы нашел здесь, в Московском, была лишь уловкой. Уловкой, чтобы «завербовать» новых исполнителей.