Призраки Пянджа (СИ)

Теперь столь же вяленько пограничники стали бросать ему «Так точно». Я промолчал.
Таран кивнул, потом взял Хмелева и Ковалёва, взял молодого сержантика милиции, и вместе они пошли к ДК, туда, где стояла заставская Шишига, оставшаяся без топлива.
У УАЗика остался один милиционер. Он закурил, перекинулся с Нарывом несколькими, в сущности, ничего не значащими фразами. А потом из парка вернулись ещё двое. Вернулись, не найдя особо никаких следов.
  
Я встал с лавки. Потопал к милиционерам.
— Э, Сашка! — окликнул меня Мартынов, — ты куда это? Слышал, что нам Таран сказал?
— Слыхал, — на мгновение обернулся я.
— Он теперь злой, как овчар некормленный. Давай его провоцировать не будем, а?
— Давай, — я ухмыльнулся, но шагу к милиционерам не сбавил.
— А куда это ты тогда направляешься?
— Да надо мне, Витя, кое о чём с парнями переговорить, — ответил я старшему сержанту.
  
Глава 21
 
Когда я подошел к милиционерам, они о чем-то разговаривали.
Их было трое, и все, как один, молодые. Двоим из них нельзя было дать больше двадцати лет. Третьему — рыжеволосому сержанту — не больше двадцати двух или двадцати трех.
Именно этот парень, невысокий, но крепко слаженный, брал у нас всех показания.
Насколько я помнил, его звали Артемом Гречкиным.
У сержанта было по-юношески округлое лицо с мягкими чертами, рыжеватые волосы, слегка выбивавшиеся из-под фуражки, и зелено-серые, внимательные и живые глаза.
— И снова здравия желаю, парни, — сказал я, когда приблизился.
Гречкин, записывавший что-то в маленький блокнотик, глянул на меня, но записей своих не прекратил. Только ответил:
— И снова здравия желаю.
— Нашли что-нибудь? — обратился я теперь ко всем милиционерам разом.
Еще двое — худощавый парнишка, которому форма была явно великовата, и второй, молодой крупнотелый таджичонок со смуглым лицом — переглянулись.
Худощавый сказал:
— Да ничего такого: окурки, объедки. Бутылочные осколки.
— Ни крови, ни ножа. В общем, ничего подозрительного, — вклинился таджик.
— Так просто, нахрапом, их не взять, — сказал Гречкин, закрывая блокнот. — Скрылись, видать, через главный вход.
— Их почти никто не видел, — сказал худощавый милиционер и обратился ко мне: — Но знаешь, что я тебе скажу, товарищ сержант? Поселок тут маленький, все друг друга знают. Вот такая поножовщина тут — из ряда вон.
— Считаю, это те же самые, что к нам у ДК приставали, — сказал я.
Гречкин покивал.
— Раненный пока никаких объяснений не дал. Как очухается — возьмем.
— А как насчет поисков «по горячим следам»? — спросил я.
— Да каким следам? Следов-то и нету почти, — пожал плечами Гречкин. — А значит, и искать не по чему.
— Так и что вы собираетесь делать? — кивнул я ему вопросительно.
Милиционеры переглянулись. Гречкин карандашом сдвинул фуражку на затылок.
— А что делать? Опросим местных, может, кто че видел. Осмотрим место преступления, где с вашей Шишиги слили бензин. Может, еще чего и выясним. Короче — будем работать.
— Значит, такое тут, в Московском, редко случается? — спросил я.
— Редко, — покивал Артем Гречкин. — Все больше по мелочи: курицу кто украдет, фрукты на базаре свистнет. Детишки белье с веревки сымут. Ну или еще что в этом духе. Говорю ж: все друг друга знают. А восточные люди, они ж своеобразные. Пусть давно тут советская власть, а нравы ихние никуда еще не делись. Если один сосед другому что плохого сделает — жди нож под ребро. «Кровная месть», все дела. Потому тут все такие вежливые, уважительные друг к другу. Знают — обидишь кого, а потом тебя в ответ ой как обидят.
Гречкин осекся, заметив, как таджичонок смотрит на него с укором в темных глазах.
— Без обид, Хамзат. Это я так… — пробормотал Гречкин.
— Вот в другой раз карандаш у меня со стола стянешь, будет тебе «кровная месть», — криво улыбнулся таджичонок, которого назвали Хамзатом.
Гречкин на это растерянно рассмеялся, глянул на карандаш и опасливо убрал его в карман.
— Думается мне, парни, — начал я, — что, как я уже сказал, — все это одни и те же пациенты. Косят под дембелей, бедокурят. Старика хотели ограбить — значит, нужны деньги. Возможно, и бензин слили они же.
— Хотят скрыться на автомашине? — задумался худощавый милиционер.
— Если уже не скрылись, — вздохнул Хамзат.
Я глянул на фонарик, что держал в руках худощавый.
— Мужики, а давайте в парк вернемся и вместе осмотрим место преступления. Где там это все случилось?
— У старого фонтана, — пробурчал Хамзат.
Артем Гречкин устало вздохнул.
— Товарищ сержант, а вам это зачем? Мы уже все осмотрели, — он взглядом указал на своих коллег. — Нету там ничего такого, за что можно было бы сходу зацепиться.
— Артем, ведь Артем же? — спросил я, заглянув ему в глаза.
Сержант Гречкин, кажется, слегка растерялся.
— Ну… Ну да.
— Слушай, Артем, тут у нас распоясалась какая-то бандитская кодла. Я считаю вот что: они заглянули в Московский, косят под дембелей, воруют бензин, чтобы уехать куда-то еще. И пока вы будете всех тут опрашивать, возможно, успеют смыться. Мы пограничники, опыт в следственной работе какой-никакой имеем.
Я хитровато ухмыльнулся милиционеру.
— Думаю, вам наша помощь может пригодиться.
Худощавый с таджичонком снова переглянулись.
Гречкин потер шею и сделал кислую мину.
— Товарищ сержант, так я и не понял: а это тебе вообще зачем?
— Артем, скажи, ты женатый?
Сержант милиции на миг округлил большие серо-зеленые глаза. Даже как-то смущенно замялся. Забормотал:
— Да нет еще. Вот… Собираюсь…
— Ну, значит, невеста у тебя все же есть. Ну тогда скажи: что б ты сделал, сержант, если б какая-то кодла к твоей невесте приставала?
— Так та девчонка твоя невеста? — посмурнел Гречкин, припомнив Наташу.
— Так точно.
Он отвел взгляд.
— Ну если б я в такой ситуации оказался, то достал бы таких гавнюков из-под земли.
— Вот и я достать хочу, — кивнул я. — А то в прошлый раз они больно быстро сдриснули.
Я обернулся к парку.
— Надо мне их найти. Ну или хотя бы проверить, действительно ли все обстоит так, как я думаю.
Гречкин нерешительно поджал губы. Переглянулся с остальными милиционерами.
— Не обижайся, товарищ пограничник, — сказал он. — Я понимаю, у вас там, на заставах, скучно бывает, но следственная работа — это тебе не игрушки. Не развлечения. Мы там уже все проверили, и вряд ли найдем еще что-то путное.
— А я тут не развлекаюсь, товарищ милиционер, — возразил я. — Ну лады. Тогда глянем сами. Ну если чего найдем — не обессудьте. Через нашего командира сразу твоему начальству доложим о находке. Весело получится, если погранцы за милицию их работу сделают, а?
Все милиционеры, как один, нахмурились.
— Ничего вы там не найдете, — сказал Гречкин.
— Может быть. Но за спрос денег не берут. Ладно. Пойду я. Бывайте, товарищи.
Я отправился было к своим, но Гречкин меня окликнул:
— Ну лады. Добро. Пойдем, — отрывисто и нарочито решительно сказал он. — А то еще попортите улики на месте преступления.
— Так вы ж все там осмотрели. И нету никаких улик, разве не так? — обернувшись, сказал я с едва заметной, но нахальной улыбочкой.
Гречкин засопел.
— Пойдем-пойдем, — сказал он. — Только если че — со своим командиром сами разбираться будете. Я слышал, что он вам приказал лавочек не покидать.
— Да уж разберемся как-нибудь, — улыбнулся я.
В старом круглом фонтане журчала вода. Он расположился в сердце парка, на небольшой круглой площадке, по краям которой стояли лавки и тускло подсвечивающие все вокруг фонарные столбы.
  
— Ох и даст нам Таран по шее, если че, — кисло заметил Нарыв, осматривая площадку.
— Слава, я тебя сюда в шею не гнал, ты сам пошел, — сказал я с улыбкой.
— Куда все — туда и я, — недовольно заметил собачник.