Красивый. Наглый. Бессердечный - 2 (СИ)

- Что делать? – кривлю уголок рта в жалком подобии улыбки. – Жить дальше. Завтра с Лёвой встречаюсь.
- Ну вот, другое дело. Хороший парень, и тебе подходит.
Чтобы не комментировать это утверждение, втягиваю коктейль через трубочку.
От того, что все считают Лёву «хорошим парнем» мне ни холодно и ни жарко. Ничего в душе ни эти слова, ни сам Лёва не трогает. Но почему бы и нет?
  
- Хотя бы отвлекусь. И домой не хочу возвращаться, там этот, мамин...
- И Данил у твоей мамы ничего, хороший мужик.
Танька с аппетитом откусывает гамбургер, а я почему-то злюсь. Все вокруг видят достойных и классных, только я замечаю, что Лёва занудный, а мой будущий отчим хочет сэкономить на съёме жилья.
Может быть я, в принципе, теперь буду ненавидеть всех мужчин? Спасибо одному избалованному ублюдку.
Нарочито громко втягиваю остатки коктейля. Невежливо, но это лучшая демонстрация моего отношения к маминому ухажёру. Словами такое пренебрежение не высказать.
- Как у тебя со Стасом? – стараюсь спрыгнуть с неприятной темы.
- Да нормально. – Машет рукой и торопливо прожевав дополняет. - Главное, что сестрёнок моих любит, на фигурное катание несколько раз отводил, когда я не могла. Соне помогал сочинение написать, представляешь?
Утыкаюсь взглядом в стол, чтобы Таня не увидела там скуку. Я рада, что Таню всё устраивает. Но в том состоянии, что я сейчас, даже Стас... Знакомый вдоль и поперёк Став видится каким-то извращенцем. Сестрёнок он любит...
Со мной точно что-то не то!
- В общем, у нас, как у всех... – Окончание Таниной фразы тонет в остатке гамбургера, куда она вонзает зубы.
С завистью смотрю, как она ест. У меня нет аппетита уже очень давно.
Но «как у всех» не вызывает зависти, скорее, зелёную тоску. У мамы тоже, «как у всех». А я так не хочу! Я уже, наверное, никак не хочу.
Чуть не вздрагиваю от оглушительного голоса «Милый звонит, возьми трубку! Милый звонит»
- Кстати, вот и он. – Таня лезет в сумочку. – Классный рингтончик на него поставила, правда?
Снова втягиваю коктейль. Подходящих слов у меня не находится.
- Да, Стас. Ага, с Аринкой сидим. Не, не долго. Вот забежали перекусить, да поболтать. Да, чего случилось, говори. Угу... – Таня прислушивается, откусывает, но перестаёт жевать.
Из гамбургера капает соус на поднос, но она не замечает. Её всегда такое подвижное и живое лицо превращается в маску деревянного истукана. Усилием воли глотает, даже видно, как сокращается шея. Наконец произносит с усилием:
- Да ладно... Сейчас скажу ей.
Кладёт мобильный экраном вниз и смотрит на меня широко открытыми глазами.
Меня пугает её реакция. Невольно подаюсь вперёд, упираюсь ладонями в стол.
- Что случилось, Тань? – Спрашиваю с придыханием.
- Слушай, ты только не волнуйся. Но, кажется тот мужик умер... Ну который тебе лечение оплачивал. Отец Кира.
С облегчением опускаю плечи. Неприятно, конечно, но ожидаемо. Жаль Станислава Эдуардовича. Только звонить Киру и выражать соболезнования я не стану. Да и не могу, потому что я в чёрном списке нежелательных контактов.
- Я и не волнуюсь. Жаль, конечно, неплохой он человек... Но что поделать.
- Вставай, - Таня быстро вытирает пальцы о салфетку, подлетает ко мне и дергает меня под локоть. – Вставай, вставай...
- Чего ты хочешь от меня? – вяло отбиваюсь.
- Стас говорит, в новостях прочитал, что гражданская панихида или что-то такое сегодня. Пойдём.
- Ты чего, сдурела?
- Пойдём, пойдём. У тебя куча причин там присутствовать. – Таня отпускает мой локоть и выразительно загибает пальцы перед моим лицом. – Во-первых, Станислав Эдуардович для тебя много сделал. Во-вторых, так ты выскажешь своё уважение. В–третьих, там будет этот ублюдок, но это не точно.
- Нет, - испуганно трясу головой, - именно из-за последнего пункта я там точно не появлюсь.
- Тебе разве не хочется посмотреть в его лживые глаза? Увидеть, как он побледнеет при виде тебя? Ну или не побледнеет... Подойти и сказать что-то в стиле... – Танька прикладывает руку к груди и выразительно декламирует. – «Ваша семья потеряла последнего приличного человека. Соболезную».
Я бы поаплодировала её актёрскому таланту, но не могу. При одной мысли о том, что на похоронах может быть Кир и я увижу его, вызывает у меня тремор рук.
- Ты ничего не теряешь, Арина. – Подруга нависает надо мной. – Если он там, ты увидишь его истинное лицо. Увидишь, как он с тобой общается, как разговаривает. Получишь ясность и завершишь этот этап в жизни. Нельзя же киснуть всю жизнь из-за того, что тебя обидели?
Не знаю, что меня больше удивляет, неожиданная ясность мыслей подруги или то, что её слова откликаются где-то в груди.
- Возможно, он не успеет, он же за границей.
- Тем более. Если бы не отец Кира, ты бы здесь не сидела.
Морщусь, представив, что было бы со мной, если бы Станислав Эдуардович не подключил к моему восстановлению все ресурсы – и финансовые, и административные.
Может и правда, Таня права?
- Хорошо, - с неохотой поднимаю из-за стола. – Но только ради Станислава Эдуардовича. Куда идти-то?
 Глава 14. 
 Настоящая сила в умении отпустить, а не держаться
Арина В большом зале людно и подозрительно тихо. Ни всхлипов, ни речей. Я никогда не была на похоронах, не сталкивалась со смертью лицом к лицу.
Стеснительно мнусь на пороге, и тут же получаю тычок от Тани:
- Заходи, чего ты.
Прохожу, стараясь смешаться с толпой. Женщины и мужчины в тёмной или блеклой одежде, многие с цветами.
Верчу головой влево и вправо, стараюсь разглядеть, что здесь происходит. Мне неловко – мы одеты, будто зашли погреться. Я в оранжевом свитере с горлом, Таня в драных джинсах. Наверное, неприлично заявляться вот так?
К счастью, подругу наш внешний вид не сильно волнует. И её не смущает несколько подозрительных взглядов, брошенных в нашу сторону.
- Знаешь, зачем там балконы наверху? – Шепчет мне, указывая глазами на второй ярус. – Если у покойного была вторая семья, они смогут проститься с ним украдкой, не привлекая внимания.
- Откуда ты только это знаешь? – Возмущённо шиплю.
А сама невольно шарю глазами по балкончикам, будто мне важно, есть ли у Станислава Эдуардовича свои тайны. Судя по отсутствию движения на балюстраде, у бывшего прокурора скелетов в шкафу явно не водится.
- Всё, началось. – Таня напряжённо вытягивает шею.
Стоя где-то в задних рядах слушаю проникновенную речь. Не знаю, кто её произносит, но в носу щиплет от сочувствия. Станислав Эдуардович, и правда, был классным – добрым, душевным, открытым. Да, всё так, как говорят...
Я ему никто, но всё равно ведь, спасал, помогал.
- Жаль его, совсем молодым ушёл, - всхлипывает рядом пожилая женщина в шляпке с вуалью. С удивлением кошусь на неё, по моим представлениям, бывший прокурор был очень даже пожившим мужчиной лет шестидесяти.
Когда оратор заканчивает рассказывать о важной государственной роли покойного, его замечательных человеческих качествах, и переходит к семье, я уже неприкрыто смахиваю слезинки с ресниц.
Рядом со мной мелькают белые платочки. Кажется, растрогана не только я.
Я бы всё отдала, чтобы у меня был такой отец. И как жаль, что Кир не ценит этого!
Даже на похороны не приехал. Эту речь должен был произносить самый близкий человек - его сын.
- Я скажу несколько слов...
На меня словно обрушивается пустой балкончик второго яруса. Услышав знакомый до боли голос замираю. Так и стою, опустив голову и зажимая пальцами внутренние уголки глаз, чтоб не разрыдаться.
  
Делаю несколько глубоких вдохов и поднимаю голову, слегка привстаю на цыпочки, пытаясь разглядеть. Но куда мне с моим ростом!
- Приехал-таки, наследничек! – Таня хищно улыбается рядом. У неё такое лицо, словно она готова распихать толпу плечом, прорваться к Киру и вцепиться в его горло.