Медицинский триллер. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Сорвин делал все правильно, и хотя он тоже играл с ней, почему-то это не вызывало у нее возражений.
Он доел остатки своего блюда и откинулся на спинку кресла.
– Замечательно, – промолвил он.
– Да, – откликнулась Фетр.
– Что-нибудь еще?
– Нет, спасибо.
К ним подошел официант, и Сорвин попросил у него счет, после чего снова повернулся к Фетр, которая сидела, уставившись на скатерть.
  
– Ну же, не грусти, – промолвил он. – Наши дела не так уж плохи.
И в его голосе прозвучало что-то, что заставило ее улыбнуться.
– Так-то лучше, – заметил Сорвин.
– Прости. Я действительно устала.
– Тогда я отвезу тебя домой, – простодушно ответил он, вовсе не намекая при этом, что чего-то от нее ожидает. И Фетр почувствовала, что благодарна ему за это. Ей понравилось заниматься с ним любовью и хотелось повторить это, но сейчас она действительно изнемогала от усталости.
У Сорвина тоже остались самые приятные воспоминания об их последней ночи, и ему не терпелось освежить их. Но он уже слишком хорошо знал Фетр и поэтому был вынужден приберечь свои плотские желания для другого случая.
Знакомство с Хьюго Хикманом произвело на Айзенменгера двойственное впечатление. С одной стороны, он был привлекателен, раскован, общителен и, судя по всему, достаточно открыт, но вместе с тем в нем было нечто такое, что вызывало у Айзенменгера неприязнь. Чувство это было неопределенным, оно то возникало, то исчезало, рождая ощущение дискомфорта. В конце концов он решил, что Хьюго просто слишком идеален и, более того, сам знает об этом. Айзенменгеру ничего не оставалось, как заподозрить, что его неприязнь к Хьюго объясняется обыкновенной завистью, а поскольку ему вовсе не хотелось быть завистником, он постарался подавить в себе это чувство.
Однако полностью избавиться от него Айзенменгеру так и не удалось.
Когда их представили друг другу, Хьюго широко улыбнулся и с должной долей скромности крепко пожал Айзенменгеру руку.
– Как я понял, вы – патологоанатом. Потрясающе интересная дисциплина. Папа всегда воспитывал во мне уважение к патологам, правда, па? Как ты говорил: «Всегда поддерживай с патологами добрые отношения, потому что именно они подчищают все твои промахи и могут как спасти тебя, так и погубить».
– Да, что-то вроде того, – снисходительно улыбнулся Тристан, предлагая Айзенменгеру шампанского.
– Думаю, вряд ли вы с Тристаном допускаете промахи.
Хьюго загадочно улыбнулся.
– По крайней мере, мы никогда не рассказываем о них патологам.
Айзенменгер не успел выразить свое удивление, как Хьюго рассмеялся и сделал большой глоток шампанского.
– Так, значит, это вы похитили нашу прекрасную Елену. Счастливчик! – Он подмигнул, сделал еще глоток и повернулся к отцу: – Неплохо. А еще такого же не найдется?
Тристан принялся открывать вторую бутылку.
– Она неплохо устроилась, – продолжил Хьюго. Было неясно, что он имеет в виду – карьеру Елены или ее выбор партнера. – Хотя мы так давно не виделись.
– Да, за это время много чего произошло.
– Да. – Хьюго понимающе взглянул на него. – Действительно.
– Насколько я понял, вы были очень близки.
– Между нами были почти родственные отношения, – с отсутствующим видом откликнулся Хьюго, наблюдая за тем, как Тристан наливает шампанское для Терезы и шерри для Элеоноры.
Джон задумался.
– Впрочем, в этом нет ничего удивительного, – промолвил он.
Айзенменгер никогда не отличался дипломатичностью.
– Прошу прощения? – повернулся к нему Хьюго.
– Я имею в виду, неудивительно, что такая крепкая детская дружба не выдержала испытания временем.
– Так сложились обстоятельства, – осторожно ответил Хьюго.
– Да?
– Джереми поступил в университет, я – в медицинскую школу, и это не способствовало поддержанию близких отношений. А потом разразился весь этот ужас. – Он покачал головой. Его тон становился все увереннее по мере продолжения речи. – Сложись жизнь иначе, мы по-прежнему были бы вместе и наслаждались обществом друг друга.
Однако Айзенменгер с присущим ему цинизмом усомнился в этом.
– Но жизнь не происходит сама по себе; обстоятельства создаются людьми, которые также вольны изменить их.
– Вы говорите об убийстве родителей Елены и самоубийстве Джереми? – Хьюго выжал из себя кислую улыбку. – Боюсь, я не столь значительное лицо, чтобы влиять на подобные события.
Однако поверить в то, что Хьюго Хикман считает себя незначительным лицом, было трудно.
В этот момент в комнату, поддерживая Элеонору, вошла Елена. Они о чем-то тихо беседовали. Айзенменгер заметил, как Хьюго внимательно проследил за Еленой, усаживающей старую леди в кресло. Затем Хьюго повернулся к Айзенменгеру, вероятно почувствовав на себе его взгляд, и повторил:
– Как я уже сказал, вам повезло.
Тристан уже поднес бокал с шерри своей матери, когда в комнату вошли Тереза и Доминик с закусками. Хьюго поспешил навстречу матери, с преувеличенной учтивостью забрал у нее поднос и, поставив его в центр восьмиугольного стола, повернулся к Доминик. Айзенменгер заметил, как она окаменела, когда он забирал у нее поднос, а на лице ее появилось настороженное выражение. Она не сводила взгляда с его лица, а Хьюго лишь широко улыбался. Потом Тереза забрала у него поднос, и Хьюго, как показалось Айзенменгеру, лукаво подмигнул Доминик, перед тем как отвернуться.
И только тогда Айзенменгер понял, что ее лицо выражало не настороженность, а ненависть.
  
Часть 4
 
Почтальон зашел к миссис Глисон рано утром, так как ее дом находился в пяти минутах ходьбы от здания почты. Поэтому она, оскорбленная до глубины души, уже в половине девятого звонила в полицейский участок. Трубку снял Орам, поскольку ни Сорвина, ни Фетр на месте еще не было, и на него-то она и излила все свое негодование.
– Он недействительный! – заявила она без каких-либо предварительных объяснений, и, так как Орам не знал не только с кем он говорит, но и что именно оказалось недействительным, его ответ ей не понравился.
– Кто недействительный?
– Чек! Чек!
Орам был худым и высоким и обладал аденоидами размером со сливу. У него был настолько гнусавый голос, что обычно его собеседники после десятого произнесенного им слова начинали надеяться на вмешательство какого-нибудь божественного отоларинголога. Однако на миссис Глисон это не произвело впечатления.
– То есть вы хотите сказать, что кто-то расплатился с вами чеком, не обеспеченным наличными деньгами? – переспросил Орам, ибо еще в начале своей карьеры полицейского он усвоил, что точные сведения надо получать без промедления.
– Чек недействительный! – повторила миссис Глисон. – Я ему доверяла, а он меня обманул. Больше никому никогда не буду верить.
Орам рассудил, что речь идет о незначительном преступлении.
– Боюсь, я ничем не смогу вам помочь. Возможно, это вообще не является преступлением, миссис Глисон.
– Но его убили!
Призвав на помощь все свои навыки, отточенные за три года службы в полиции до остроты бритвы, Орам предположил, что, возможно, речь идет о чем-то более серьезном.
– Убили? – переспросил он. – Кого убили?
– Мистера Мойнигана. Наконец-то начало что-то происходить.
– Это имеет отношение к смерти Уильяма Мойнигана?
И в ходе последующей беседы, которому слегка препятствовали возмущение и лицемерие миссис Глисон, Ораму наконец-то удалось собрать факты воедино. Он записал все необходимые сведения и заверил миссис Глисон в том, что в ближайшее время ей перезвонят.
Сорвин и Фетр появились в участке четверть часа спустя. Стоило Сорвину услышать эти новости, как он не смог скрыть своего ликования.
  
– Видишь, Фетр? Я же говорил, что он нищ как церковная крыса.
– Да, сэр, – кивнула Фетр, явно восхищенная его проницательностью.
Ну и что, теперь выдать тебе за это королевскую медаль?