Зима гнева (СИ)
Хотя Хелла ее наверняка слышит…
– Вы не заблудились?
Мягкий голос прервал ее раздумья. Анна повернулась.
– Добрый день…
– Здравствуйте. С вами все в порядке?
Анна пожала плечами, разглядывая неожиданную собеседницу.
Монахиня. Так это здесь называется. Среднего роста, крепкая, в черном платке и рясе. Рядом с ней вьется по снегу черная кошка. Гибкая, грациозная, с умной серьезной мордочкой… смотрит серьезными глазами. Не шипит. Но Анна не сомневалась – видит.
Кошки – мудрые существа.
– Добрый день. Да, спасибо.
– Вы не идете в храм. Хотя выглядите… соответственно, – подобрала подходящее слово монахиня.
– Мне нельзя, – коротко ответила девушка.
– Это… бывает. Но Господь милосерден. Вы приехали с кем-то?
– Со спутниками, – согласилась Анна.
– Жаль, что вам сейчас нельзя в храм. У нас чудесная роспись. И иконы есть древние, намоленные. Еще пятнадцатого века. Вам наверняка понравится.
Анна вздохнула.
Она бы с удовольствием. Но…
– Мне нельзя.
– Возможно, вы приедете к нам еще раз, – предположила женщина.
И столько участия было в ее лице, столько… добра! Есть люди, которые лезут тебе в душу, и делают это из любопытства. По углам пошарить, коврики всем на обозрение вытрясти…
Есть люди, которые пытаются помочь. Не всегда ведь можно разобраться самому, иногда под ношей тяжелой и падает человек на колени… ну не под силу женщине разобрать на кирпичики гараж, разве что взорвать его к чертям!
Вот, сейчас Анне предлагали именно такую помощь. Поддержку, участие… выговориться – это немного? Смотря как и для кого. Для Анны так очень много.
Она не привыкла быть одна.
Раньше рядом с ней были мать и сестры, потом Илья, потом опять родные, а сейчас…
Сейчас – никого. И Анна чувствовала звенящую пустоту – не спрятаться, не скрыться… и никому не открыться. Кире?
Отцу? Сыну? Ни на кого она не взвалит этот груз. Да никто ей и не поверит.
И даже сейчас…
– Мне нельзя в храм потому, что я посвящена другому богу. И я не знаю, как она отреагирует на мои молитвы.
Монахиня чуточку нахмурилась.
– Вы не христианка.
– Нет.
– И поэтому не заходите в храм.
– Верно.
– Но вас крестили?
Анна подумала пару минут. Обряд имянаречения над ней проводили, но вряд ли это считается крещением.
– Я некрещенная.
– Вы не русская?
– Русская.
– Что ж, бывает и так. Но вы не кажетесь счастливой в своей вере?
Подмечено было точно. Анна вздохнула.
– Меня не спрашивали, когда выбрали. Но согласилась я осознанно. И ношу взвалила на свои плечи осознанно…
– Вот даже как. Что ж. Каждому дается крест по силе его. И по вере его.
– Может быть, – Анна обхватила себя руками за плечи. Пальто, хоть и было теплым, но холод жил внутри. Там, где ровно и уверенно билось сердце, которое должно было замереть еще осенью.
– В этом нет ничего страшного. Просто надо верить. Как сказал один мудрый поэт – идти вперед, любить и делать дело, себя не оставляя на потом. [11]
– Это мудрый человек.
– Это в чем-то мудрый человек, в чем-то мирской, это жизнь, – грустно улыбнулась монахиня. – Так бывает. Жизнь во всем ее многообразии и вдохновенной прелести событий плохо поддается подсчетам.
– Вдохновенной прелести… к сожалению – так бывает не всегда.
– Всегда. Бог сотворил этот мир любовью, и им движет любовь.
– Меня убивали без любви, – вырвалось у Анны. И она тут же прикусила язык. Но – поздно.
– Вы живы.
– Убить меня пытались всерьез. И то, что я выжила, это не моя заслуга. Скорее, так получилось…
– Иногда случается так, что мир ополчается против тебя. Но это не потому, что мы плохи, или плох мир. Так уж получается… нам не постигнуть замысел Творца.
– Когда меня убивали, болело у меня, а не у Творца, – резко сказала Анна. И даже удивилась себе. Она ли это?
Она…
– Бедная девочка.
И сказано это было так….
Анна не выдержала. Развернулась, уткнулась в черную рясу – и разревелась, чувствуя, как теплая ладонь гладит ее по волосам. Никогда у нее не было бабушки. Вот и не знала она, как это… А сейчас – была.
А матушка Афанасия гладила по волосам несчастную уставшую девчонку, и думала, что уши бы пообрывать ее родителям.
Ребенок должен всегда прийти к тебе со своей бедой, как и ее дети приходили. И внуки.
Иначе – какие же вы родители?
* * *Кира честно достояла службу до конца. Хотя и было ей откровенно скучно. И примерно с половины действия она из храма выглянула. Анну не нашла, но решила не звонить – и вернулась в тепло. Устроилась за колонной в темном закутке, и активировала телефон.
Поиграем!
Квесты девочке нравились.
И бродилки. А вот стрелялки не совсем то… на любителя. Не на нее…
А еще ей нравились игры на логику. Собрать шарики, отгадать слова, судоку тоже – интересно… только эти игрушки она никому не показывала. Не круто!
Засмеют!
Но поиграть-то можно?
Еще бы рекламой их не портили…
* * *Анна сидела в маленькой келье и пила чай.
Темно-коричневая жидкость приятно пахла чабрецом душицей и медом.
– Варенье клюквенное, – посоветовала матушка Афанасия.
Девушка отправила в рот ложку.
– Благодарю вас. Очень вкусно.
– Лучшая благодарность – съеденное варенье. И плюшки.
– Я попытаюсь, – улыбнулась Анна. – Вы сами пекли?
– Я, конечно. Я в миру поваром была…
– А варенье?
Анна не отказалась бы от рецепта. Нежнейшая сдоба таяла на языке, варенье растекалось пикантной кислинкой…
– Внучка прислала.
– Внучка?
– Тебя это удивляет?
– Ну…. Да, мне казалось, что в монастырь идут те, у кого семьи нет…
– Не всегда. У меня семья есть, и детей своих я люблю, и внуков. Просто так было нужно. Чтобы я ушла и молилась за них. Чтобы они были счастливы.
– Они вас любят?
– Очень. И я их тоже. Но так было надо.
Анна почувствовала определенное сродство с этой женщиной.
– Это было… больно?
– Рожать тоже больно. Но мы идем на это. И идем с радостью… у тебя введь тоже есть дети? Верно?
– Сын.
– Как его зовут?
– Георгий.
– Хорошее имя. Он крещенный?
Анна подумала пару минут. Память Яны подсказала ответ. Да чтобы коммунисты внука крестили?
– Нет…
– Ну и пусть. Бог все видит. Я помолюсь за него.
– Я не могу вас об этом просить.
– А и не надо. И так все видно. И что тебе тяжело, и что не по доброй воле ты во всей этой ситуации оказалась, и что помощь тебе нужна. Чего тут удивительного?
– Ничего.
– Я не в миру сейчас. Но помолиться за тебя могу. И за твоего сына. Родители у тебя живы?
– Отец.
– А мать?
– Я ее даже и не помню. Она нас бросила.
– И такое бывает. Как их зовут?
– Петр и… Алина.
Анна плюнула, и решила назвать настоящие имена своих родителей, Вдруг да и поможет чем эта молитва? А вдруг?
Если есть Хелла, то есть и все остальное. Анна теперь не сомневалась.
– Петр и Алина. Георгий и Анна. Я помолюсь за вас. А отец есть у твоего сына?
Анна хмыкнула.
А вот об этой ситуации она рассказать могла. И рассказала честно.
Монахиня молчала.
Запрыгнула на колени Анне черная кошка, замурчала. Анна машинально погладила ее.
– Красавица… у меня кот.
– Багира, – подсказала имя монахиня, и опять ушла в свои мысли. Анна принялась чесать кошку под подбородочком.
Наконец женщина обдумала мысль и кивнула.
– Тебе сложно придется, Аннушка. Тут и пожалеть бы бабку несчастную, она ведь, считай, сына потеряла. Если внуков искать начала, да еще так – наверняка там все плохо. Да только и жалеть ее нельзя. Есть такие люди, привыкают людей гнуть, идут по судьбам, что комбайн по полю, а останется ли что вслед за ним – и неважно! Ты ее сейчас пожалеешь, а она тебя потом – нет. Потому как нет в таких людях жалости.