Пленник. Война покоренных. Книга 1. Милость богов

Он разглядел опасность слишком поздно. Тени в дыму и огне ничего не значили, представлялись просто фоном для угрозы. А потом стали чем-то большим, и Кампар обернулся. Синнии не было. Он не знал, когда она отстала, но надеялся, что достаточно давно – и смогла спастись.
Эти были другими. Не змеями на острых лапах, а чем-то почти узнаваемым. В длинных тонких конечностях угадывались руки и ноги, только суставы были расположены не так, как у людей. Приземистые тела, покрытые грязным коротким мехом. Несчитываемые выражения лиц. Черные глазки, неправдоподобно широкие рты. То, что было у них в руках, Кампар счел оружием.
  
Один шагнул к нему. На шее у него висел черный квадратик. Влажно захлебывавшаяся речь наводила на мысль о рыбе, что бьется на причале. Голос, исходивший из черного квадратика, был тем же, что обещал смерть каждому восьмому.
– Мы – мягкие лотарки. Мы служим Карриксу. Ты подчинишься нам, как подчинишься ему.
– Пошли вы на хер, уроды, – сказал Кампар и сжал кулаки, готовый драться. Существо выбросило руку с немыслимой скоростью. Оружие ударило его по лицу, и мир куда-то ушел.
9
Пять дней. Битва за Анджиин продолжалась пять дней.
Дафид лежал животом на мощеной площади, раскинув руки. Колени болели от удара о камень, и он временами шевелился, двигал ногами, отыскивая более удобное положение. Становилось легче, но всего на несколько минут, потом снова начинало болеть. Рубашка прилипла к телу. Он не менял ее пять дней, с начала вторжения. Ему никогда ничего не приходилось носить пять дней подряд. Никогда в жизни. Хотелось вернуться к себе, переодеться в чистое.
Земля была прохладной, а спину грело солнце. Он лежал, повернув голову влево, видел коралловые лестницы, что вели к больнице, и узкие улочки старого города. Камни под ним были темными, но на поверхности слегка просвечивали. Раньше, ступая по ним, он не замечал этого радужного блеска – как от маслянистой пленки на воде. На расстоянии ладони от его плеча сквозь трещину пробились четыре стебелька травы, первый – толще других и ребристый. Разные виды соперничали за клочок земли и солнечный свет. За травинками – можно было дотянуться кончиками пальцев – лежала женщина. Лицо повернуто в другую сторону, на голове – облако густых темных волос. Синяя блуза с вышитыми бархатцами, на одной ноге нет туфли. Их согнали сюда много часов назад, и за это время она ни разу не шевельнулась, только медленно дышала.
Дальше лежали другие. Если бы Дафид повернул голову, то увидел бы больше. Площадь была полна народу – все лежали ничком, раскинув руки. В ушах бормотал и вздыхал утренний ветерок. Люди плакали, вскрикивали. Чудовища или пришельцы – он не знал, как их называть, – расхаживали среди тел и вокруг них, переговариваясь жуткими свистящими голосами. Больше всего было многоножек, именовавших себя рак-хундами, их шаги стучали, как град по черепице. Встречались и мягкие лотарки – приземистые, с неестественно длинными конечностями. Еще Дафид дважды видел массивных существ, которые, по-видимому, распоряжались всем. Разум сравнивал их с гигантскими креветками или немыслимо огромными тараканами, задравшими верхнюю половину туловища под прямым углом, но потом отказался от поиска аналогий. Те, кто был вблизи него, не подавали голоса. Он решил, что это карриксы.
Ему надо было помочиться, но он боялся, что, если попроситься, его убьют.
Четверо из их команды пережили самое страшное в комнатах Илси: Илси, Тоннер, Иринна и он сам. Илси пыталась отыскать Джессин и, вопреки презрительному недовольству Тоннера, Рикара, но связь уже отказала. После первой атаки Кампар отправился за Ньолом с Синнией и не вернулся. Когда отключили ток, они продолжили сидеть в темноте. Когда отказала гидравлика, приспособили под туалет старое ведро для уборки.
Потом их нашли пришельцы. С тех пор Дафид не видел ни Тоннера, ни Илси, ни других товарищей по группе. Дафида увели в загон – тюрьму под открытым небом в загрузочном дворе каменоломни к западу от города. Огороженный прямоугольник длиной с городской квартал и вдвое меньшей шириной – в него согнали сотни человек, которые копошились под холодными глазами рабочих фонарей, или сидели, или спали, свернувшись в пыли. Те, кто не молчал, задавали одни и те же вопросы. Что происходит? Кто эти существа? Не видел ли кто-нибудь их знакомых или близких? Ответов почти не было.
Примерно раз в час рак-хунды или мягкие лотарки добавляли в толпу еще несколько десятков человек, потом некоторых отделяли и уводили. Ночное небо за правильной сеткой, окружившей планету наподобие тюремной решетки, было набито звездами. Дымка была не от облаков, а от пожаров, охвативших всю планету. Но Дафида больше интересовала ограда: выше человеческого роста, из незнакомого ему полумягкого полимера. Ширина ячейки позволяла просунуть в нее кончики пальцев. Все везде было одинаковым, кроме почти незаметных швов, сшивавших полотнища. Уходившие в землю колья опор, видимо, были сделаны из того же материала. Может, он и производился где-то на Анджиине, но Дафид прежде не видел его. Если же все это заранее изготовили и привезли с собой пришельцы, значит они знали, каких существ собираются поместить в загоны. Слон или ложинский лось легко перемахнули бы через преграду. Осьминоги или крысы прошли бы сквозь сетку, даже не заметив ее. Следовательно, пришельцы заранее знали размер животных.
Действуя так же эффективно, пришельцы сортировали их согласно каким-то своим критериям. И переводили свою щебечущую и чмокающую речь на человеческие языки. Они знали, что представляют собой жители Анджиина, до прихода на него. Это было непреложным фактом. Дафид не знал, что с ним делать, но разум вцепился в него, как человек вцепляется в спасательный плотик посреди штормового моря. Если есть закономерность, ее можно выявить. Тогда он поймет, что тут происходит. Понимание было для него и развлечением, и единственным все еще доступным проявлением свободы. Свобода – утешительная иллюзия, и он цеплялся за этот самообман.
Перед самым рассветом явился один из крупных пришельцев – каррикс. Он подтягивал тело при помощи двух толстых передних конечностей; четыре брюшных семенили следом. Две тонкие руки под самым лицом оперировали черным ящичком. На его щебечущую трель, превращенную устройством в звуки ударяющихся друг о друга кусков мяса, обернулись трое мягких лотарков, которые направились к нему. Следовательно, оно обеспечивало что-то вроде синхронного перевода. А также позволяло пришельцам говорить с людьми, несмотря на различия в устройстве организмов и семантических системах. Мягкие лотарки тихо пообщались между собой, после чего повернулись к воротам и ввалились внутрь на ногах-ходулях. Один из них отыскал Дафида, вцепился клешнями ему в плечи и поднял его на ноги, чтобы увести вместе с дюжиной других.
Пленников связали за шеи веревками, кажется изготовленными из того же материала, что и забор. Кто-то из людей в начале цепочки закричал, замахал руками – агрессивно, сердито, испуганно: «Вы не смеете! Убью гадов!» Мягкие лотарки посовещались, отделили кричавшего от других и подождали, пока рак-хунд не затопчет его насмерть ногами-ножами.
Когда тот перестал умолять, вопить и дышать, каррикс взял конец общего поводка и повел их всех – слишком быстро. Дафиду и остальным приходилось бежать рысцой, чтобы не задохнуться. Одни плакали и стонали, другие требовали, чтобы плачущие заткнулись и шевелили ногами. После убийства в голове у Дафида воцарилась странная пустота, никак не желавшая уходить, словно с тем человеком все еще расправлялись. И будут расправляться вечно. Он чувствовал некую отстраненность, только его тошнило, а горло сдавило так, что трудно было дышать. Может быть, из-за ошейника.
  
На площади мягкие лотарки стали по одному отцеплять пленников от веревки, ставить их на колени, а потом укладывать ничком на камень, разводя каждому руки, как при распятии. Мягко, но настойчиво. Дафид все ждал, что кого-нибудь убьют, но к тому времени, как уложили его самого, этого все еще не случилось. Он оказался на камнях рядом с четырьмя травинками и женщиной в синей с бархатцами блузе.