Отец подруги, или Влюблен без памяти (СИ)

Я и этот вопрос из себя с трудом выдавливаю. 
— А что будет? Примем душ, поужинаем и ляжем спать. 
Богомолов не был бы собой, если бы не воспользовался возможностью подурачиться. Забава у него такая. 
— Ну тебя. 
Я только вид делаю, что отстраниться хочу, ничего подобного я, естественно, делать не планирую, но моих неловких движений достаточно, чтобы его объятия стали крепче.
  
— Ну что будет, Кир, — он вздыхает, делается серьезным. 
Пальцами цепляет мой подбородок, смотрит на меня внимательно. 
— Будем травить твоих тараканов, — усмехается, губами осторожно касается моих. 
— Я же серьезно. 
— Я тоже не шучу.
— А Саша? — задаю наиболее волнующий меня вопрос. 
— А что Саша? С Сашей все хорошо, — он подмигивает, а мне хочется его стукнуть. 
Я же важные вещи обсудить пытаюсь. 
Вздыхаю, хочу отвести взгляд, но мне не позволяют. 
— Кир, прекрати себя накручивать, последнее, о чем тебе стоит волноваться, это реакция Саньки, все нормально будет, я с ней завтра поговорю.
— Не надо! — у меня как-то само вырывается. 
— Нет? — он удивленно выгибает бровь. 
— Нет, — я мотаю головой, — я сама, то есть, давай пока не будем, я еще сама не переварила. 
Понимаю, насколько глупо звучат мои слова, но мне правда нужно несколько дней. Просто чтобы морально подготовиться к возможной негативной реакции со стороны Сашки. 
Я Богомолову, конечно, верю, и в том, что свою дочь он знает лучше, чем кто-либо, вовсе не сомневаюсь, но непредвиденных им последствий все же опасаюсь. 
Мне совсем не хочется ссориться, и вдвойне не хочется ссориться с Сашкой. Я вообще не планировала оказываться в такой ситуации. Но и изменить я ничего не могу, откатить назад не получится, и сделать вид, что ничего не было — тоже. 
Да и не хочу я ничего откатывать. 
— Ну нет, так нет, — он обнимает меня крепче, целует в макушку, — значит, повременим. 
Вот так просто, он даже вопросов не задает, сразу соглашается, а я, пряча лицо у него на груди, глупо улыбаюсь. 
— Давай мыться, малыш, эта кабинка не самое удобное место для серьезных бесед. 
Я киваю, у меня, если честно, совершенно не осталось сил. Ни физических, ни моральных. И завтра я непременно начну себя грызть, но сегодня мне просто хочется побыть еще немного в этом вакууме. 
Мне ничего не приходится делать, процессом купания руководит Богомолов, а я просто позволяю ему делать все, что он считает нужным. Эдакая марионетка в опытных руках кукольника. 
На водные процедуры у нас уходит не меньше пятнадцати минут, уже после того, как мы заканчиваем и выбираемся из тесноватой для двоих кабинки, я осознаю один простой и в то же время поражающий меня факт: я не стесняюсь и на протяжении всего времени, что мы находились в душе, не смущалась своей наготы. 
Сама того не желая, мысленно возвращаюсь к своему прошлому и, в общем-то, единственному опыту. Вспоминаю, как даже спустя пару лет отношений так или иначе комплексовала, а Паша, чтоб ему икалось после всего вываленного на меня дерьма, только подогревал во мне сомнения относительно внешнего вида.
— О чем задумалась? — голос Богомолова и внезапное прикосновение полотенца к плечам вырывают меня из размышлений о былом. 
Качаю головой, отбрасывая дурные воспоминания.
— Да так, ни о чем. 
Поворачиваюсь к нему, встаю на носочки, обнимаю и прижимаюсь к губам. Просто потому что хочется. Просто потому что он вот такой, и шансов у меня не было с первой нашей встречи. 
Сегодня можно. 
— Это за что? — он хмыкает, улыбаясь. 
— Захотелось, нельзя? 
— Можно, малыш, я же говорил, тебе вообще все можно.
  
Глава 49
 
— Не смотри на меня так, — бормочу себе под нос, заливаясь краской. 
Еще каких-то двадцать минут назад я думала, что поборола свою реакцию, но этот пронзительный взгляд меня добивает. 
И я наверное еще не скоро привыкну к тому, что на меня могут смотреть с таким неприкрытым обожанием. 
— Так, это как? 
Он, конечно, все прекрасно понимает, но не упускает возможности меня подразнить. Никогда не упускал. 
— Ты же понял, о чем я, — опускаю взгляд на свою практически пустую тарелку.
— Не имею ни малейшего представления, — продолжает забавляться. 
Я предпочитаю его слова не комментировать и упрямо давлю в себе идиотскую улыбку, что не сползала с моего лица на протяжении последнего часа. 
— Так как я на тебя смотрю? 
— Так, будто я какая-то ценность невообразимая, — выпаливаю на одном дыхании.
В ответ получают сияющую улыбку. 
— А кто сказал, что это не так? 
Он своими словами не просто в краску меня вгоняет, нет, он меня размазывает просто. И я в какой-то момент вдруг понимаю, что не дышу даже, а вилка благополучно вывалилась из рук и с грохотом рухнула на тарелку. 
— Иди сюда, — берет меня за руку, заставляет встать и подойти. 
А потом и вовсе сажает к себе на колени. Я не против, не сопротивляюсь совсем. Мне до дрожи нравится эта близость, нравится его касаться и чувствовать его прикосновения. И сейчас я решительно не понимаю, как могла так долго и совершенно добровольно от этого отказываться. Лишать себя этих ощущений. 
Он проводит носом по моей шее, с шумом втягивает воздух, губами едва касается кожи и я снова плавлюсь в его руках. 
— Ты и есть, невообразимая ценность, — шепчет, опаляя дыханием висок, спускается к уху и прикусывает мочку, — помешался на тебе с первой минуты, как мальчишка. 
Поворачиваюсь к нему лицом, заглядываю в глаза и нервно прикусываю губу. 
— Не веришь? — усмехается. 
Я не знаю, что ответить, в самом деле не знаю. Мне и сейчас все кажется нереальным и страшно от того, что вот-вот проснусь и все окажется просто сном, как десятки раз до этого. 
— Зря. Кир, я не мальчик давно, и если бы не я не был серьезно настроен, никогда бы к тебе не полез. Я не совсем конченный мудак.
— Ты вообще не мудак, — говорю зачем-то. 
— Я рад, что ты так считаешь, — улыбается краешком губ, — но я хочу, чтобы ты понимала, малыш, это не минутная блажь, и от меня ты уже не избавишься. Вот такой я немного тиран.
Мне снова хочется по-идиотски улыбаться. Я понимаю, конечно, что никакой он не тиран. 
— Устраивает тебя такой расклад? 
Киваю едва заметно и, зажмурившись, носом утыкаюсь в его шею. 
— Раз уж у нас с тобой вечер откровений, давай-ка обсудим еще один важный момент, малыш. 
После этих его слов я непроизвольно напрягаюсь. 
— По поводу твоей бабушки и операции, мы с ней поговорили, я предложил оплатить операцию, она обещала подумать, Кир, и я не сомневаюсь, что Антонина Павловна согласится, во всяком случае, я очень на это надеюсь. 
Сказанное все-таки заставляет меня вынырнуть из счастливого забвения и посмотреть Богомолову в глаза. 
В каком это смысле он разговаривал с бабушкой? И как так вышло, что я об этом разговоре ничего не знаю? Я ведь постоянно была рядом и слышала все, о чем они говорили. 
— Но… — мне не сразу удается подобрать слова, — я же говорила, что не нужно и я сама…
Он тяжело вздыхает, чем прерывают мою бессвязную речь.
— Кир, давай посмотрим на ситуацию трезво, как ты себе представляла мои дальнейшие действия? Я по-твоему что должен делать? Позволить тебе копить на операцию, которую я с легкостью могу оплатить? 
— Почему нет? — бурчу себе под нос. 
Что-то в его тоне заставляет меня почувствовать себя нашкодившим котенком. 
— Потому что, малыш, я мужчина, твой мужчина, и как-то так сложилось, что мужчины решают проблемы. Я ее могу решить, да это даже не проблема вовсе.
  
Он произносит все это как нечто само собой разумеющееся, а я себя ребенком несмышленым ощущаю. Ну не привыкла я к тому, чтобы за меня кто-то мои проблемы решал. 
— Так это работает, Кир. 
У меня ком посреди горла встает и слезы на глаза невольно наворачиваются. Не в состоянии говорить, я молча обхватываю ладонями его лицо и прижимаюсь к губам.