Отец подруги, или Влюблен без памяти (СИ)

Очередной приказ, сопровождаемый остервенелыми толчками — и я повинуюсь, отпускаю себя, и комнату наполняют мои бесстыдные стоны. И это так громко, так порочно и пошло до невозможности.
Напряжение, скопившееся в теле, стекается в одну точку, концентрируется в ней и я больше собой не управляю, не думаю, о том, как сейчас выгляжу со стороны, потому что меня сметает первобытное желание. Удовольствие оглушительной волной растекается по обмякшему от пережитых оргазмов телу, глаза невольно распахиваются, но я ничего перед собой не вижу. Мой собственный крик доносится до слуха и во мне взрывается что-то, по мощности сравнимое с атомной бомбой. Меня трясет от перекатывающихся по телу сладких судорог, я ртом глотаю воздух, едва цепляясь за остатки сознания.
  
Рядом с ухом раздается глухой стон, больше напоминающий рычание. Последний толчок — и я обессиленно падаю на матрац, чувствуя, как теплая жидкость растекается по спине и ягодицам.
Несколько секунд я пытаюсь прийти в себя, лежу не шевелясь и не издавая ни звука. 
Рядом прогибается матрац. 
— Малыш, — чувствую легкие поглаживания вдоль спины. 
Я никак не реагирую, потому что последние отголоски наслаждения затихают и приходит понимание. 
Откат, который непременно должен был на меня обрушиться. 
Я понимала, что делаю, и нет, я совсем не жалею, и да — непременно повторила бы, будь у меня возможность откатить время назад, но это вовсе не значит, что мне не стыдно. 
Мамочки…
Я действительно с ним переспала. 
На самом деле! Не во сне! 
Я переспала с ним в реальной жизни. 
И кончила, бесстыже кончила целых три раза.
— Кира, посмотри на меня. 
Я отчаянно мотаю головой, продолжая прятать лицо, уткнувшись им в матрац. Но несмотря на накрывшее меня смущение, губы невольно растягиваются в глупой улыбке. 
Нет, не жалею я. 
— Посмотри на меня, — настойчиво. 
Я делаю глубокий вдох и все-таки решаюсь поднять голову и взглянуть на Богомолова. 
Он лежит совсем рядом, смотрит на меня, улыбается. Выглядит просто неприлично довольным. Интересно, я тоже? 
— Иди ко мне, — просит хрипло. 
Пододвигаюсь к нему, он тут же загребает меня в свои объятия и я вообще не понимаю, как вдруг оказываюсь верхом на Богомолове. 
— Ложись, — надавливает на мою спину, заставляя меня лечь сверху и я, конечно, подчиняюсь. 
Мне вопреки голосу совести, нравится его близость. Утыкаюсь носом в его шею, закрываю глаза и вдыхаю аромат его парфюма. И так хорошо мне становится, так спокойно рядом с ним. Неожиданно для себя я мысленно возвращаюсь в ту ночь, когда он забрал меня из полиции. Просто приехал, не задавая вопросов и забрал. А потом обнимал вот точно так же в своей машине, прижимал к себе, давая понять, что рядом с ним я в полной безопасности.
И меня тогда так напугали накатившие чувства, такими неправильными они показались, что как только у меня появилась возможность, я трусливо сбежала. 
Сбежала, потому что просто не могла позволить себе в него влюбиться, запрещала себе даже думать. 
И что в итоге? 
— Все хорошо? — он гладит меня по спине, водит пальцами по позвонкам. 
— Не знаю, — признаюсь честно, продолжая вдыхать его запах.
У меня голова кружится от этой близости. Никогда и ни с кем я ничего подобного не ощущала.
И по всем правилам я не имела права в него влюбляться, но я так устала этому сопротивляться. 
Не могу я больше. И пусть меня осудят. 
— Жалеешь? — его голос теперь звучит иначе, как будто с надрывом. 
Словно этот короткий вопрос ему с огромным трудом дался. 
И я вдруг понимаю, что не я одна тут испытываю это неподдельное волнение. 
Усилием воли заставляю себя приподняться, ладонями упираясь в его плечи, заглядываю ему в глаза. И этот взгляд меня буквально размазывает. 
Я так привыкла к уверенному и насмешливому взору, вечной, несползающей с лица улыбке, что просто теряюсь, когда вместо привычных эмоций вижу сомнение в его глазах. Он серьезный такой, брови сведены к переносице. Я впервые вижу его уязвимость. Уязвимость взрослого, самодостаточного мужчины. 
Это для него правда так важно? 
— Нет, — я сама удивляюсь, как уверенно звучит мой голос, — нет, не жалею. 
— Нет? — лукавая улыбка касается его губ. 
Ну вот, мой Богомолов вернулся. 
Мой… 
Усмехаюсь своим мыслям. 
Смотрю на него и качаю головой.
— Поцелуй меня, — просит хрипло. 
Его взгляд на меня действует гипнотически. Облизываю губы и наклоняюсь к его лицу, осторожно прижимаюсь к его губам. Он, конечно, сразу перехватывает инициативу. Ладонью фиксирует мой затылок и углубляет поцелуй. 
Поглощенная близостью, я не сразу замечаю, что его руки опустились на мои бедра, и лишь когда ощущаю красноречивое давление, понимаю, что за ним последует. 
— Малыш, приподнимись чуть-чуть. 
Я округляю глаза, неверяще таращусь на довольного собой Богомолова. 
Серьезно? Еще раз? 
Мои вопросы так и остаются неозвученными, потому что в следующий момент меня одним резким движением насаживаю на твердый, невыносимо горячий член. И я только издаю жалобный стон и откидавась назад. 
— Охрененно смотришься, малыш. 
Он сжимает ладони на моих бедрах, до боли впиваясь пальцами в кожу, скользит взглядом по моему телу, и столько восхищения читается в его глазах, что я окончательно теряю остатки стыда. Ладонями сжимаю грудь, касаясь сосков, и вздрагиваю от разряда электричества, прокатившегося по телу. 
— Двигайся, — приказывает, слегка толкнувшись вперед. 
Опускаю руки ему на грудь, собираясь приподняться и вдруг чувствую какой-то странный запах. 
В считанные секунды до меня доходит, где находится источник. 
— Там еда на плите подгорает. 
Вопреки моим ожиданиям, хватка на бедрах только усиливается. 
— Похер, двигайся, мы быстренько.
— Но еда же сгорит. 
— Закажем, двигайся. 
Он снова жестко толкается вперед и я сдаюсь. Потому что да, похер, и мы быстро.
  
Глава 48
 
— Ай, — я взвизгиваю от неожиданности, когда дверца душевой кабинки внезапно распахивается. 
Во все глаза смотрю на забравшегося кабинку Богомолова. Прикрываться и строить из себя недотрогу поздновато, но как-то я не ожидала, что душ мы будем принимать вместе. 
— А ужин? — задаю идиотский вопрос. 
Это нервное. 
Я еще не переварила все произошедшее и не оценила до конца степень своего падения. 
— Отправился в мусорное ведро. 
— Жалко, — выдыхаю. 
Опускаю взгляд и тут же об этом жалею. Кровь мгновенно приливает к лицу, щеки начинают полыхать. 
— Ничего, я заказал нам еду, голодными не останемся, иди ко мне. 
Он разворачивает меня спиной к себе, прижимается сзади, губами приникает к шее и я сдаюсь. Снова. 
Наверное, я просто дико устала сопротивляться себе и отрицать очевидное. Закрываю глаза, откидываю голову назад, затылком утыкаюсь в его грудь и не хочу, чтобы этот момент наедине заканчивался. Не хочу возвращаться в реальность, туда, где придется смотреть в глаза окружающим, ловить взгляды: от заинтересованных до открыто осуждающих, враждебных. 
Не хочу думать о том, как буду объясняться с Сашей, как буду оправдывать свою связь с ее отцом. 
Ведь это уже не просто сны, не просто навязчивые мысли. 
В какой-то момент на меня накатывает чувство тотальной безысходности, потому что сейчас я очень хорошо понимаю, что не откажусь от него, не смогу просто. Теперь уже не смогу. И мне так страшно становится от этого осознания, что я не выдерживаю, извлочившись в его руках, разворачиваюсь, закидываю руки ему на шею и заглядываю вглаза. 
  
Он улыбается, всматривается в мое лицо и, конечно, читает меня как открытую книгу. 
— Давай, малыш, выкладывай. 
Несколько секунд я медлю, кусая губы и подбирая слова. 
— Что теперь будет? — ничего лучше мне придумать не удается.