Отец подруги, или Влюблен без памяти (СИ)

Он еще пару секунд сверлит меня взглядом, потом едва заметно кивает и снова обращается к Маше. 
— Так почему ты все еще здесь? 
— Потому что Киру нужно ввести в курс дела.
Ой-ё. 
Еще не хватало врага в лице этого человека. 
— И этим должна заниматься ты? 
— А вы здесь кого-то еще видите? — огрызается Маша, все же потеряв терпение. 
На несколько секунд в помещении повисает тишина. Тяжелая такая, осязаемая. И воздух как будто становится гуще.
  
Мужчина еще раз проходится по мне взглядом, отходит от стола и, пробормотав что-то себе под нос, направляется к кабинету Владимира Степановича. 
Один стук — и скрывается за дверью кабинет. 
С уходом этого энергетического вихря мне становится значительно легче дышать. 
— Это что сейчас было? — интересуюсь шепотом. 
Маша меня не слушает, таращится на дверь. 
— Маш? 
— А? — вздрагивает. — Что? Ты что-то спросила? 
— Я говорю, это что было? 
— А это, — она пожимает плечами, — это мое непосредственное начальство. 
— Ты шутишь? Вот он? Как ты…
— Как я с ним работаю? — предвидит мой вопрос и с улыбкой добавляет: — Да вот как-то так, несколько лет уже. 
Я молча перевариваю ее слова и прикидываю, как долго бы продержалась на ее месте. 
Не продержалась бы. Вообще. Ни дня. 
— Да он неплохой, когда не бесится, — он начинает смеяться. 
То ли ей действительно смешно, то ли это нервное. 
— И часто он бесится? 
— Почти всегда, да нет, Кир, ты не обращай внимания, так-то он хороший, громкий просто, иногда чересчур.
Словно в подтверждение ее словами из кабинета Владимира Степановича доносятся голоса. Общение за дверями, очевидно, проходит на повышенных тонах. 
Спустя минуту дверь распахивается, в приемную выходит еще более злой Вячеслав Павлович. 
— В мой кабинет, живо, — бросает Маше, и вылетает из приемной так же стремительно, как и залетел. 
— А ведь день начинался неплохо, — она усмехается и встает со своего кресла. 
— Ты серьезно пойдешь к нему, когда он в таком состоянии? — я неверяще смотрю на девушку. 
— Так это его нормальное состояние, — берет со стола телефон и какие-то бумаги, — я вернусь, ты пока, не знаю, чаю попей или сходи перекусить. 
Стуча каблуками, она выходит почти следом за своим бешеным боссом, оставляя меня в одиночестве и полном недоумении. Если до этого момента я думала, что сложно будет мне, то теперь понимаю: все действительно познается в сравнении. 
Стоит мне только додумать эту мысль, как из кабинета появляется Богомолов собственной персоной. 
— Ушли? — интересуется, стоя у своей двери. 
Я киваю нерешительно. 
— Ну слава Богу, и так с утра голова раскалывается, — подходит к столу, за которым я сижу, — видишь, я не самый плохой начальник, может быть и похуже, — ну издевается же. 
— Он ее не прибьет? — вырывается у меня против воли.
— Кто? Славка? Нет, конечно. 
— Но он… — никак не могу подобрать слова, только кошусь на выход из приемной. 
— Он просто от ревности бесится, — несколько ошарашивает меня Богомолов. 
— В смысле? — хмурюсь. — Он Машу ревнует, что ли? 
— Нет, Кир, он меня ревнует, — наклоняется, расставив руки на столе, — ну, конечно, Машу. Дурак просто, но это лечится.
— Как? — я зачем вообще это спросила? Серьезно? 
— Я тебе потом расскажу, а лучше — покажу. 
— В смысле? 
Он вздыхает, смотрит на меня с улыбкой и снисхождением, а потому спрашивает совершенно неожиданно: 
— Ты завтракала сегодня, чудо? 
— Я… — теряюсь.
— Ясно, поехали, малыш, позавтракаем, что ли, одевайся. 
Он уже собирается вернуться в свой кабинет, когда я, вернув себе способность говорить, произношу тихо: 
— Я с вами не поеду, — звучит, конечно, по-идиотски. 
Богомолов на мгновение замирает спиной ко мне, а после резко разворачивается. 
— Это еще почему? 
— Потому что… Маша обещала вернуться и…
— Сегодня она точно не вернется, ее прямое начальство лютует. Все, солнышко, давай собирайся, иначе я тебя съем, голодный как волк. 
Я, конечно, понимаю, что он шутит, но есть в его взгляде что-то пугающее, а потому я все-таки встаю со своего места и иду к шкафу.
  
Глава 28
 
— Кир, расслабься, я тебя не съем, — Владимир Степанович в привычной для него манере врывается в мои размышления.
Отрываю взгляд от своей тарелки с почти нетронутым заказом и вздыхаю. И ведь действительно сегодня поесть не успела, да и пахнет содержимое моей тарелки очень аппетитно, а мне кусок в горло не лезет. И от того я себя еще паршивее чувствую.
Неблагодарная я, получается. С какой стороны ни посмотри.
— Я тебе в прошлый раз уже сказал, заканчивай меня бояться.
— Я не боюсь, — слова сами срываются с губ и я тут же прикусываю язык.
— Тогда чего ты такая напряженная, как будто я тебя на последний завтрак перед казнью привел? — улыбается, бровь выгибает.
В глазах отражается игривый блеск.
Я несколько секунд молчу, прикидывая, стоит ли вообще озвучивать свои опасения вслух. Ведь и так все понятно. Не гожусь я на эту должность.
— Я просто не хочу бессмысленно тратить ваше время, — смотрю прямо ему в глаза.
Он продолжает улыбаться, улыбка даже шире становится. Нет, этот мужчина просто невозможен. Он вообще бывает серьезным?
— С чего ты взяла, что тратишь мое время, тем более бессмысленно?
— Потому что так и есть, — вздыхаю, откладываю вилку, — вы очень много для меня сделали, и я не хочу вас подводить, а я обязательно подведу, потому что просто не справлюсь.
О том, что мне в принципе противопоказано рядом с ним находиться я предпочитаю молчать. Вот и сейчас, мне надо прекратить на него смотреть, просто отвести взгляд, а не выходит.
Я зачем-то его рассматриваю, просто откровенно пялюсь. Разглядываю мелкие детали. Ямочки, выступившие на щеках, тонкую паутинку морщинок под глазами и улыбку его красивую, в конце концов.
Он, конечно, это замечает, но никак словесно не реагирует, позволяет. Может ему даже забавным кажется мое внимание. И мне стыдно до ужаса с одной стороны, а с другой…
— Ты себя недооцениваешь, Кир, — подбадривает меня.
Ну вот зачем он? Мне, честное слово, гораздо проще было бы, будь он снобом надменным. И я бы выдохнула облегченно, если бы он меня развернул до начала этого нелепого собеседования.
— Нет, это просто вы меня переоцениваете, — бубню себе под нос.
Мои слова вызывают у него искренний смех.
— Я уже говорил, что ты просто чудо? — подмигивает и кладет в рот нанизанный на вилку кусок омлета.
Его, казалось бы, уже совсем привычное замечание, в который раз вгоняют меня в краску.
— Я никогда и никого не переоцениваю, — еще один кусочек исчезает у него во рту, — давай серьезно, Кир.
— Давайте.
Усмехается.
— Мне нужна помощница, которая готова работать, именно работать, Кир. В поте лица, если хочешь. Это значит, что ты всегда должна быть на связи. И уж поверь, ты прекрасный кандидат на эту позицию. Знаешь почему?
— Почему? — уточняю осторожно.
— Потому что тебе нужны деньги, а что ни говори, деньги — самый лучший мотиватор. А нехватка опыта довольно быстро компенсируется повышенной нагрузкой, и ее я тебе обещаю.
— Спасибо, — настает моя очередь смеяться.
— Я тебя убедил?
— Если честно, не очень.
— Ну это лучше, чем решительное “нет”, — опускает взгляд на мою тарелку, хмурится, — ты ешь давай, еще не хватало мне голодных обмороков.
Спорить я смысла не вижу, просто послушно беру вилку. Убедить меня его слова не убедили, но по крайней мере он понимает, на что подписывается. И меня подписывает.
  
Однако, как это водится, всегда остается “но”.
И если с профессиональной стороной все более менее понятно, то, что делать со всем остальным, я не имею ни малейшего представления.