Отец подруги, или Влюблен без памяти (СИ)

И как им это удается? Что отец, что дочь! Так просто застают меня врасплох.
— Ну так что, малыш? — он подмигивает, складывает руки на груди, не сводя с меня своего смеющегося взгляда.
Улыбается, чуть прищуривается, под глазами у него тотчас же появляется тонкая паутинка морщинок.
Это прозвище в который раз вгоняет меня в краску.
— Не называйте меня так, пожалуйста, — говорю очень тихо, почти шепотом, и взгляд отвожу, просто потому что не выдерживаю.
  
Не могу смотреть ему в глаза.
Мне кажется где-то на уровне подсознания, что стоит ему только заглянуть в мои, он тотчас же прочтет все мои мысли.
Он и так понимает все. Во всяком случае тогда понял, в те моменты неловких и постыдных ситуаций. Не мог не понять. Слишком взрослый и слишком опытный.
— Не нравится? — наклоняется ко мне.
— Просто это странно, — качаю головой и давлю в себе желание обнять себя руками.
Я буквально прикладываю титанические усилия, чтобы заставить себя посмотреть на него. И делаю я это очень не вовремя, потому что лицо его находится непозволительно близко. Я на мгновение перестаю дышать, сжимаю в пальцах ремешок своей несчастной сумочки. А Богомолов, словно издеваясь или испытывая меня на прочность, не торопится отдаляться.
— Так зачем ты меня избегаешь?
— Я не избегаю, — врать у меня получается плохо.
— Нет? — он иронично изгибает бровь. — На сообщения не отвечаешь…
— Я отвечала, — не знаю, зачем его перебиваю.
— Односложно, — кивает, расплываясь в улыбке, — ключи мне через Сашку вернула, — припоминает зачем-то.
Я думала, мы этот вопрос закрыли. А оно вон что.
— Простите, — произношу виновато.
Ну не могла я иначе. Просто струсила.
— Прощаю, — улыбается и наклоняется еще ближе.
Я теряюсь, понимаю, что надо просто откинуться назад, но тело словно свинцом налитое, не желает двигаться. И я, точно парализованная, могу только наблюдать, как его лицо неминуемо приближается к моему. Взгляд непроизвольно опускается на его губы, а веки становятся невыносимо тяжелыми.
Сердце в груди наращивает темп, судорожно долбясь в грудную клетку, в нос снова ударяет запах парфюма.
Внезапно раздавшийся стук приводит меня в чувства. Я распахиваю веки, слышу, как позади, поскрипывая, открывается дверь и с легким ужасом осознаю, что мы с Владимиром Степановичем в кабинете больше не одни.
Только в отличие от меня, его совершенно ничего не смущает, он даже не пытается отстраниться, изменить положение, по-прежнему стоит слишком близко наклонившись к моему лицу, и со стороны, наверное, это выглядит весьма однозначно.
— Извините, — за спиной раздается голос Марии, — кофе.
Владимир Степанович только теперь выпрямляется, переводит внимание на Машу и, улыбнувшись, командует.
— Давай сюда, Машунь.
По кабинету разлетается стук каблуков, Мария подходит к столу, ставит поднос с кружкой на стол и бросает на меня беглый взгляд. Но даже этого мне достаточно, чтобы желание провалиться сквозь землю достигло своего пика.
Я скованно улыбаюсь, немного виновато даже, словно оправдываясь.
Мария учтиво спешит удалиться, а мне, честно говоря, хочется рвануть вслед за ней.
Подальше от этого кабинета. Подальше от этого мужчины.
Владимир Степанович, тем временем, берет блюдце с чашкой и отпивает глоток своего кофе.
— Расслабься, Кир, ты сейчас сознание потеряешь. Ну рассказывай, почему я должен взять тебя на работу, — снова издевается.
Ему это явно удовольствие доставляет.
— Вы и не должны, — пожимаю плечами, — я знаю, что вас Сашка уговорила, и знаю, что на это место совершенно не подхожу.
— Не подходишь? И откуда такая уверенность?
— Вы серьезно сейчас?
— Вполне, — делает еще один глоток, явно наслаждаясь, то ли кофе, то ли моим смятением.
— Владимир Степанович, — вздыхаю, — давайте я просто пойду, ладно?
— Ты только пришла, вообще-то.
— Я пришла, потому что Саше обещала, и мы оба знаем, что это пустая трата времени. Вы просто скажете Саше, что я не подхожу и…
— Предлагаешь мне врать родной дочери? — от откладывает свой кофе обратно на поднос.
Его вопрос снова вводит меня в ступор. Ну вот как он это делает? И зачем?
Не хуже меня ведь все понимает! Тратит свое время напрасно.
— Не получится, Кир, я Сашке с детства привил одну простую истину: никогда не врать. Как думаешь, честно с моей стороны будет не придерживаться того же?
— Ну зачем вы издеваетесь? Мы же оба прекрасно понимаем, почему я здесь.
— Почему? — нет, он вообще умеет быть серьезным?
— Потому что Саша не оставила вам выбора.
— А тебе?
— И мне, — выдыхаю тихо.
Он несколько секунд молча таранит меня взглядом, потом вздыхает, обходит стол и садится в свое кресло.
— Почему ты не учишься на очном? — откидывается на спинку кресла.
Больше не улыбается.
— Я… — от неожиданности у меня все мысли из головы вылетают.
— Ты хорошо училась, даже отлично, потом взяла академ, а после и вовсе перевелась на заочный. А могла восстановиться, получать повышенную стипендию, подрабатывать, как все.
— Вы что на меня информацию собирали? — восклицаю ошарашенно.
Я помню наш разговор в машине, в тот день, когда я впервые с ним столкнулась. И точно помню, что таких подробностей не давала, ограничилась тем, что учусь на заочном.
— Я всегда интересуюсь, с кем общается моя дочь, Кир, — отвечает спокойно, — ну так что по моему вопросу?
— Ничего, — отворачиваюсь.
— Кир…
— Деньги мне нужны, очевидно же, — начинаю раздражаться.
То ли от обиды, то ли еще от чего. Ну зачем он копается в этом, нравится ему, что ли, меня в неловкое положение ставить.
— Это я уже понял, но обычно студентам достаточно стипендии и подработки.
— Мне недостаточно.
— На что тебе нужны деньги?
Я молчу.
— Кир?
— Да какая разница, нужны и все, — вздыхаю.
— Я жду ответ на свой вопрос.
Стискиваю зубы и впиваюсь ногтями в ладони. Набираю в легкие побольше воздуха и начинаю:
— Владимир Степанович, я вам благодарна…
— Кира, зачем тебе нужны деньги? — не дает мне договорить и я тут же сдуваюсь.
— Всем нужны деньги.
— С бабушкой что-то? — смотрит на меня серьезно.
Ну вот как он это делает?
— На протез.
— Что?
— Мне нужны деньги на протез, бабушке нужен эндопротез, у нее колено, — поясняю, — а по квоте долго, да и стадия у нее не та, а там протокол.
Владимир Степанович ничего на мои слова не отвечает, только давит на меня взглядом.
— Можно я пойду? — спрашиваю, чувствуя, что неловкость уже просто зашкаливает.
— Так не хочешь на меня работать? — усмехается. — Ну что ж, скажу Саньке, что я был готов тебя взять, но ты была непреклонна.
— Это не смешно.
— А разве я смеюсь? Я только что нашел кандидатуру, которая готова работать только ради зарплаты, а она смыться торопится.
— А разве можно работать ради чего-то еще?
Он улыбается, подается вперед и складывает руки на столе в замок.
— Я не выдержу еще один тур собеседований, Кир, — смеется, — так что давай, будем тебя оформлять, официально, все как полагается.
— Но… я не, я…
— Все малыш, пойдем, обрадуем Машу, а то она уже на грани того, чтобы выйти из окна. 
  
Глава 26
 
Поверить не могу, что позволила втянуть себя в столь откровенно идиотскую ситуацию. Нет, правда, где был мой язык, когда просто нужно было сказать всего одно короткое “нет”.
Одно слово, от которого зависело буквально все! 
Вот уже минуты полторы я стою посреди приемной, под пристальным взглядом Марии, в руки которой меня передал Богомолов. Чувство неловкости не просто зашкаливает, оно буквально улетело куда-то в стратосферу. 
  
Девушка молчит, пока на ее лице, словно в калейдоскопе, эмоции сменяют одну другу.
Здесь и растерянность, и непонимание, и даже интерес. А я чувствую себя какой-то диковинной зверушкой, грубо вытянутой из привычного ареала обитания и заброшенной в совершенно другой, ей неподходящий.