Отец подруги, или Влюблен без памяти (СИ)

Он успокаивающе гладит меня по голове, а я, вцепившись в его пальто, лишь сильнее распаляюсь. 
— Пойдем в машину? — спрашивает вроде, и при этом, обняв меня за плечи, подталкивает к автомобилю. 
На ватных ногах, едва разбирая куда иду, я все же добираюсь до задней пассажирской двери. 
Забираюсь в салон, Владимир Степанович залезает следом и захлопывает дверь. 
Я на мгновение теряюсь. Кошусь на лобовое стекло. Второй мужчина, докурив, не возвращается в машину, как я того ожидаю, а направляется к двери, из которой я недавно вышла в сопровождении следователя. 
  
Всхлипываю, чувствуя, как тело начинает колотить дрожь. 
— Иди сюда. 
Владимир Степанович снимает с себя пальто, в несколько движений оборачивает в него меня и, приобняв, снова прижимает к себе.
Я невольно утыкаюсь носом в его шею и вдыхаю исходящий от него запах парфюма. Только на секунду закрываю глаза, позволяя себе насладиться внезапным ощущением покоя и безопасности. 
В тишине салона, рядом с Богомоловым, я наконец полностью успокаиваюсь. 
Осторожно выбираюсь из объятий мужчины, отстраняюсь немного. 
— Вы меня извините еще раз, я не хотела рушить ваши планы…
— Планы? — он как будто удивляется. 
— Ну… портить вам вечер, вы же заняты были, — пожимаю плечами. 
— А это, — он улыбается, — пустяки, ничего интересного. 
Поднимаю на него заплаканные глаза. 
Он наклоняется ближе, большими пальцами проводит по моему лицу, стирает остатки слез и смотрит пристально. Совсем как тогда на кухне. А я к своему стыду опускаю взгляд на его губы. Так близко. 
Я наверное схожу с ума, потому что никак не могу объяснить себе желание просто податься вперед и… 
Боже, я что правда хочу его поцеловать? 
Это же ненормально! Неправильно… И вообще, как я буду смотреть в глаза Саше? 
А Паша… У меня вроде как парень есть. 
“Был” — услужливо подмечает внутренний голос. 
Был. После сегодняшнего о Паше только в прошедшем времени. 
Усилием воли я заставляю себя отвести взгляд и подавить совершенно абсурдное желание поцеловать отца новоиспеченной подруги.
Это все откат… просто эмоциональный откат. 
— Простите, — выдыхаю, теперь уже не зная, за что извиняюсь. 
За испорченный вечер или же за непреодолимое желание почувствовать его губы на своих? 
— Все, Кир, заканчивай извиняться, и потом, я очень рад, что ты мне позвонила.
Поднимаю голову, смотрю на него неверящим взглядом. 
— Что? — усмехается. — Я был уверен, что мою визитку ты давно выкинула. 
Мне хватает ума не уточнять, почему он был в этом уверен, а ему — тактичности, чтобы не припоминать мне ту ночь. 
Мы некоторое время молча смотрим друг другу в глаза, пока наши гляделки не прерывает звук открывающейся двери. 
— Порядок? — уточняет у вернувшегося брюнета Богомолов. 
— Порядок, — кивает тот, — нормальный мужик, работа дрянная, — заключает коротко и заводит двигатель. 
Владимир Степанович, тем временем, называет мой адрес.
— Нет, — реагирую громче, чем следует, и, конечно, вызываю удивление на лице Богомолова, — не надо туда, — добавляю намного тише, стыдясь своего внезапного порыва. 
Не хочу я сейчас возвращаться в квартиру Паши. Только не сегодня.
— А куда?
— Я… — его, казалось бы, совсем простой вопрос вводит меня в ступор, — можно меня до какой-нибудь ближайшей гостиницы подбросить? 
— До гостиницы? 
— Да. 
— А почему не домой? 
— Не хочу, — отвожу взгляд в сторону.
Богомолов несколько секунд молчит, а я чувствую на себе его пристальный взгляд.
— Дань на Тверскую, — отдает короткое указание. 
Я с трудом заставляю себя снова взглянуть на мужчину.
— Квартира у меня там, — поясняет в ответ на мой невысказанный вопрос.
  
Глава 15
 
Мне до ужаса неловко, но я так и не роешаюсь возразить. Просто не могу зтаставить себя спорить с человеком, который веытащил мою бедовую задницу из катастрофы, твем более в присутствии третьего лица. 
Потому всю дорогу я просто молчу, отвернувшись к окну. Впрочем, это не мешает мне чувствовать прикованный взгляд с другой стороны. Он буквально прожигает кожу на затылке. 
“У меня там квартира” — прокручиваю в мыслях слова Богомолова и незаметно сжимаю кулаки. 
Наверное даже хорошо, что в салоне машины практически темно, потому что мои щеки горят огнем. 
Нужно просто дожить до утра и постараться не умереть от стыда и чувства вины за все, что случилось. 
За звонок этот — крайне бесцеремонный, за то, что не сумела сдержать эмоции, за мысли свои ужасно неправильные, за желания бесстыдные.
Просто пережить и забыть, если получится. 
А ведь еще недавно все в моей жизни было если не просто, то по крайней мере совершенно понятно. 
Отношения, хоть и не идеальные, работа стабильная, дело любимое. 
А теперь что?
Работы больше нет, а каждое следующее собеседование уже сейчас наводит на меня ужас. Отношений, очевидно, тоже, потому что такое не прощается, Паша меня даже слушать не стал, да и вообще, давно нужно было закончить эту бессмысленно тянувшаяся трясину. Работу в приюте, которая, несмотря на нагрузку, доставляет мне отдельную радость и ощущение нужности, тоже придется оставить, во всяком случае на неопределенное время. 
И как так вышло, что вдруг весь мой почти даже уютный мирок начал стремительно рушиться, подобно песочному замку? 
Может меня прокляли? 
Мать Паши например, с нее станется.
Глубоко погруженная в свои мысли, я не замечаю, что машина остановилась, и вздрагиваю от неожиданности, когда на плечо ложится тяжелая ладонь.
— Кир? 
— А? Что? — моргаю и, тряхнув головой, поворачиваюсь лицом к Владимиру Степановичу. 
— Приехали говорю, — поясняет тихо. 
Не дожидаясь моей реакции, мужчина открывает дверь и выходит из машины, я, не теряя времени, выбираюсь следом за Богомоловым, бросив на прощание водителю короткое “до свидания”.
Оказавшись снаружи, я ежусь от холода. Складывается ощущение, что за то время, пока мы ехали, на улице значительно похолодало. 
В лицо тотчас же ударяет холодный ветер, противно царапая кожу на щеках. 
Осматриваюсь бегло, взгляд цепляется за новые многоэтажные дома. Сейчас, в темноте ночи, укрытые туманом, кажется, что они уходят в самое небо.
Сквозь завывания ветра до меня доносится голос Владимира Степановича, он еще несколько секунд о чем-то говорит с мужчиной за рулем, но я не пытаюсь уловить суть. Вскоре я слышу, как захлопывается дверь и машина, посигналив на прощание, трогается с места.
— Пойдем, — я чувствую, как Богомолов кладет руку на мою поясницу и слегка меня подталкивает. 
Я едва передвигаю ногами, опустив глаза на сыроватый асфальт. 
Теперь, оказавшись наедине с этим мужчиной, в пустом дворе очевидно очень дорогого жилого комплекса, я окончательно осознаю всю неуместность моего присутствия здесь. 
Нужно было просто отказаться, возразить. 
Уже в подъезде, когда двери лифта разъезжаются и мы заходим в кабинку, я с трудом заставляю себя посмотреть на отца своей подруги. 
— Кир, ты во мне дыру прожжешь, не надо на меня так смотреть.
— Как? 
— Как будто я тебя съем, или чего еще хуже. 
Я мгновенно смущаюсь. 
— А может быть что-то хуже? — уточняю зачем-то.
Наверное, это просто нервное. 
Он в ответ издает звук, похожий на смешок, и чуть поворачивает голову, окидывая меня слегка насмешливым взглядом. Ну как у меня получается все время лажать в присутствии конкретно этого человека?
— Все может быть, — пожимает плечами, а я настораживаюсь мгновенно, хоть и понимаю, что ничего плохого он мне не сделает. 
  
И, вероятно, моя реакция хорошо отражается у меня на лице, потому что в следующую секунду кабину лифта заполняет раскатистый смех Богомолова. 
— Кир, ну правда, заканчивай.