Отец подруги, или Влюблен без памяти (СИ)

Где-то там на фоне играет музыка, слышны голоса и я невольно вспоминаю недавний короткий разговор с Пашей. 
Во мне медленно нарастает паника и слова противным колючим комом застревают посреди горла.
— Кира, ты там? 
— Я…да, — с трудом заставляю себя говорить.
— У тебя что-то случилось? — музыка и голоса на фоне становятся все тише, а вскоре совсем затихают. 
— Я… Простите, что я вас беспокою, — кошусь на следователя, он не отрывает от меня взгляда.
  
— Кир, давай ты успокоишься и объяснишь, в чем дело, — говорит совершенно спокойно, даже без намека на раздражение. 
— Я в полиции, меня задержали, но я не виновата, следователь разрешил позвонить, а мне… в общем ваша визитка…
— Остановись, — приказывает резко и я замолкаю мгновенно, — следователь рядом?
— Да. 
— Трубку ему дай.
— Но…
— Кира. Трубку. Следователю.
Каждое слово он буквально чеканит, и я больше не решаюсь с ним спорить. 
Просто протягиваю телефон следователю, чем вызываю в нем секундное удивление, но он быстро берет себя в руки. 
— Вас просят, — объясняю виновато, уверенная в том, что он сейчас просто возьмет и сбросит звонок, а меня пошлет в… камеру. 
Однако, к моему большому удивлению и, признаться, облегчению, мужчина ничего подобного не делает. Забрав у меня из рук телефон, он, продолжая смотреть на меня в упор, подносит трубку к уху. 
Несколько секунд я даже не дышу, вслушиваясь в каждое слово, боясь пропустить что-то важное. 
Следователь представляется, потом замолкает, внимательно слушая собеседника. Как я ни стараюсь расслышать хотя бы слово, но попытки оказываются тщетными, а потом мужчина, резко встав, быстрым шагом удаляется из кабинета, оставляя меня размышлять в одиночестве.
Его нет, кажется, уже целую вечность. О чем они говорят, что вообще происходит? 
И чем больше проходит времени, тем сильнее я себя накручиваю, успев окончательно пожалеть об этом опрометчивом звонке. 
Я ведь сама себе обещала, что ни за что не воспользуюсь этой визиткой. В памяти ко всему всплывают раздававшиеся на фоне музыка и голоса. А ведь он явно был не один и, вероятнее всего, даже не дома. Я, наверное, нарушила его планы. В конце концов, время уже позднее. 
И о чем я только думала? 
Как будто мало было того, что уже произошло. 
Несколько раз я безрезультатно кошусь на дверь. Отчаяние и неизвестность тяжелым грузом давят на плечи, на глаза наворачиваются слезы и я с трудом их сдерживаю. 
Сжимаю кулаки, взглядом вперяюсь в белую стену напротив. 
Следователь возвращается в кабинет спустя не менее двадцати минут, скорее даже больше. 
Со вздохом он опускается на свое место. 
— И откуда у вас, Кира Константиновна, такие знакомства? — усмехается и начинает что-то искать.
Наконец достает сигареты, пододвигает к себе пепельницу. 
— Курите? — спрашивает устало. 
Я только отрицательно качаю головой в ответ. 
— И правильно, дурное дело не хитрое, — заключает и закуривает. 
Молча жду, пока он скажет что-то еще. 
Какие еще знакомства? Что он имел в виду? 
Вскоре раздается стук, я машинально поворачиваюсь к двери. 
Дождавшись разрешения, в кабинет входит тот молодой сотрудник, что вел меня к следователю, а потом принес мою сумку. Теперь у него в руках мое пальто. 
— Повесь, — следователь кивает на вешалку у двери, — свободен. 
— Что происходит? — когда за парнем захлопывается дверь, я наконец решаюсь спросить. 
— А вы не догадываетесь? — с какой-то долей легкого сарказма уточняет мужчина, и даже едва заметно улыбается. 
— Не очень, — хмурюсь. 
— Правда? — он, кажется, даже удивляется. — Вы свободны, Кира Константиновна. 
— То есть как? — слова сами срываются с губ. — Подождите, как свободна?
— А вы предпочитаете остаться? — усмехается и тушит сигарету. 
— Нет, в смысле, нет конечно, просто я не очень понимаю, еще полчаса назад вы меня даже под подписку отпускать не хотели, а теперь я свободна?
Ничего не понимая, я таращусь на мужчину, он, тем временем, протягивает мне мой телефон. 
— Ну вот у своего друга и спросите, — улыбается.
Я только теперь вспоминаю о своем мобильнике. 
Судорожно анализирую слова следователя, глядя на потухший экран. 
Звонок уже, очевидно, сбросили. 
— Так я могу идти? — уточняю. 
— Не торопитесь.
— Но вы же сказали…
— Я знаю, что сказал, но посидите пока, за вами скоро приедут. 
— Кто приедет? 
— Вы серьезно меня об этом спрашиваете? Вы кому звонили? 
— Я… ну…
Так и не сумев выдавить из себя хоть что-то дельное, замолкаю, мысленно прокручивая в голове полученную информацию. 
Что значит за мной приедут? Это что получается? 
Ой мамочки. 
Стоит мне только подумать, как зажатый в руке телефон начинает вибрировать.
Поворачиваюсь лицом к следователю, взглядом спрашиваю разрешения, он кивает. 
— Алло? 
— Ты в порядке? — голос Владимира Степановича сейчас звучит громче. 
Или это у меня настолько слух обострился? 
— Да.
— Я жду тебя снаружи.
— Хорошо, — отвечаю коротко и, понимая, что от меня больше ничего не требуется, сбрасываю звонок. — Так я могу идти? 
— Похоже что так, — снова эта усталая улыбка.
— Но все-таки… а что с заявлением и вообще? 
— А вам теперь уже не все равно? 
Я не отвечаю, только киваю понятливо. Не все равно мне, нет, но и задерживаться здесь я совсем не хочу. 
Встаю, беру свою сумку, запихиваю в нее телефон и направляюсь к двери. 
За спиной слышатся скрип кресла и шаги.
— Я вас провожу, вас без пропуска не выпустят, — объясняет мужчина, поравнявшись со мной. 
Беру с вешалки куртку, надеваю и, плюнув на молнию, быстро выхожу из кабинета. 
Просто хочу поскорее отсюда убраться. 
Мы молча проходим длинным темным коридором, сворачиваем куда-то и наконец оказываемся в проходной. 
Словно в тумане я делаю то, что мне говорят и наконец оказываюсь на свежем воздухе. 
Метрах в десяти приветственно мигают фары и, прищурившись, я замечаю впереди черную машину и стоящего рядом с ней человека. Спустя секунду со стороны водительского сидения открывается дверь и из машины показывается еще одна темная высокая фигура. 
— Ну идите, — уже успев позабыть о следователе, я вздрагиваю, услышав за спиной его голос. 
Поворачиваюсь к нему. 
— Спасибо, — шепчу едва слышно. 
— Да мне-то за что, — усмехается. 
В руках у него словно из воздуха возникают сигарета и зажигалка. 
— Меня точно благодарить не за что, — делает глубокую затяжку, выдыхает дым и продолжает: — идите, Миролюбова, и постарайтесь больше не попадать сюда. 
Я киваю в ответ. 
— До свидания, — бросаю напоследок и уверенно двигаюсь к машине. 
С каждым шагом все больше чувствую растущее в теле напряжение, а еще на меня накатывает уже хорошо знакомая волна бесконечного стыда.
— Все хорошо? — Владимир Степанович делает два шага навстречу и оказывается совсем рядом. 
Второй мужчина, закурив, с интересом меня рассматривает. 
— Да, — киваю, не решаясь смотреть в глаза Богомолову, — спасибо.
Несколько секунд в воздухе висит тишина. 
— Вы меня простите, пожалуйста, я просто… я не знала, кому еще позвонить, я больше… 
Из меня буквально льется какой-то не очень понятный поток слов, а когда Владимир Степанович, прервав мое блеяние резко притягивает меня к себе и обнимает, что-то во мне лопается и до сего момента подавляемая истерика вырывается наружу. 
Мне стыдно за эти слезы, и все же я ничего не могу с собой поделать. Меня просто распирает от обиды и несправедливости, от понимания, что, не окажись в моей сумке визитки этого человека, я бы сейчас сидела на жесткой скамейке за решеткой, как какая-то преступница. 
  
Сидела бы там ни за что и ждала неизвестно чего. 
— Ну все, малыш, все, успокойся, — рядом с ухом раздается шепот, — все закончилось, Кир, не надо плакать.