Таннер (ЛП)

- Так... ты говоришь, что тебе нравится Четвертое июля? - спрашивает МакКенна с абсолютно невозмутимым видом.
Я прыгаю на ее полуобнаженное тело, щекочу ее под мышками, пока она не начинает хихикать и задыхаться.
- Хватит, Таннер! Пре-прекрати!
- Ты такая дерзкая, - говорю я ей, опираясь на локти, когда прижимаю свой член к ее киске и толкаюсь вперед, мои боксеры трутся о ее трусики.
  
- Тебе это нравится, - говорит она, вращая бедрами.
Думаю, да. Нет, я в этом уверен.
Я наклоняюсь и целую ее, запуская руку под ее майку, чтобы погладить ее маленькую упругую грудь, которой я стал немного одержим. Особенно тем, как твердеют ее соски, когда я посасываю их. Черт возьми, это безумно сексуально.
Она вздыхает мне в рот, что я воспринимаю как сигнал к продолжению. Я провожу губами по ее подбородку и медленно спускаюсь вниз по шее, целуя ложбинку между ключицами, прежде чем стянуть с нее майку через голову. Втягивая в рот один из ее сосков, я ласкаю его языком, пока она не начинает хныкать, затем перехожу к другому, обводя его языком, прежде чем зажать между губами. Ее пальцы зарываются в мои волосы, впиваются в кожу головы, и я опускаюсь ниже, прокладывая дорожку поцелуев от ее груди к бедрам. Она раздвигает ноги, и я встаю на колени между ними под одеялом, стягиваю ее трусики до колен и зарываюсь лицом в ее киску.
Когда она кончает, я слизываю ее влажное тепло, после чего стягиваю боксеры, прикрывающие мою эрекцию, и располагаю свой член у входа в ее лоно. Приблизив свое лицо к ее лицу, я призываю ее открыть глаза.
- Кенна, детка, посмотри на меня.
Ее отяжелевшие веки медленно приподнимаются, открывая вид на ее карие глаза.
- Ты в порядке? - шепчу я.
Я не рассчитывал увидеть слезы в ее глазах, но заметил, что в последнее время это случается все чаще и чаще, и я решил воспринимать это как безмолвный знак того, что между нами зарождается что-то настоящее, необузданное и экстраординарное, всё более захватывающее дух, потому что никто из нас к этому не был готов. Я радуюсь этим слезам — они говорят мне больше, чем МакКенна может или хочет выразить словами. Я благодарен за них.
Она кивает, скользя ладонями по моей спине. Добравшись до моих ягодиц, она подталкивает меня к себе и приподнимает бедра.
Войди в меня.
Я теряю связь с реальностью, когда проскальзываю в нее. Но обретаю себя, когда закрываю глаза. Я чувствую наше с ней единение, когда начинаю двигаться внутри нее, две части одного целого, две несовместимые части, которые просто идеально подходят друг другу.
В тот же самый миг я ощущаю, как мой оргазм достигает своего пика, чувствую, как слова “Я люблю тебя” готовы сорваться с моих губ. Я стону наполовину от удовольствия, наполовину от боли, когда проглатываю эти слова, но чувствую, как мой член внутри нее начинает извергаться.
- Кенна! - кричу я, хватаясь за ее тело, пытаясь прижаться к ней как можно ближе. - Кенна, Кенна, Кенна...
Произнося ее имя, я оказываюсь в шаге от того, чтобы рассказать ей о своих чувствах.
Я начинаю влюбляться в нее.
Это бесспорно и смешно, но это самая простая истина, которую я когда-либо осознавал. Я буду любить ее так же, как люблю свою семью. Как люблю Аляску. Как люблю смену времен года или полуночное солнце. Я буду любить ее, потому что она - часть того, что делает этот мир местом для жизни, страданий и совершенства. И в тот момент, когда она меня покинет, краски вокруг меня померкнут до серого, а сердцебиение земли замрет. В результате я буду удивляться, как я все еще жив.
Она обхватывает меня за шею, крепко сцепляя пальцы. Ее бедра находятся на одном уровне с моими, удерживая мой член глубоко внутри себя, в то время как стенки ее влагалища сжимаются и расслабляются, выдаивая меня досуха и оставляя измотанным.
С прерывистым вздохом я перекатываюсь на бок, увлекая ее за собой.
Я выскальзываю из нее, слегка крутанув бедрами, но прижимаю ее к себе, когда она устраивается в моих объятиях.
- Детка, - говорю я, - ты в порядке?
- Более чем, - бормочет она, целуя меня в грудь.
- Каждый раз лучше, чем в предыдущий.
- Знаю.
- А что, если...
Заткнись, Таннер.
Я останавливаю себя прежде, чем успеваю попросить ее продлить это лето до конца жизни.
- А что, если... что? - спрашивает она.
Я переворачиваюсь на спину, и она устраивается на моей груди, улыбаясь мне так, как это бывает после секса, от чего мне хочется трахать ее снова и снова.
- Ничего, - отвечаю я, поднимая ее руку и целуя ладонь. - Итак, я говорил тебе, что сегодня мы не работаем, да? Несмотря на то, что у нас в домиках гости, они знают, что мы сегодня ничего не готовим. Ничего не убираем. Не разводим костер. Ничего не делаем. Мы предлагаем трансфер до Скагуэйя утром и обратно на турбазу вечером, на этом всё. В остальном они предоставлены сами себе.
- Мне нравится, что твоя семья сегодня не работает.
- Никогда не работала. И никогда не будет. Четвертое июля, День благодарения и Рождество. Это семейные праздники Стюартов. - Я тихо посмеиваюсь, но выходит печально. - Моя мама часто так говорила.
- Как познакомились твои родители?
- Мама была родом из Орегона, - говорю я ей. - Приехала сюда как-то летом, чтобы заработать денег.
- Как и я, - подмечает она.
- Ага.
- А что потом?
- Влюбилась в моего отца и осталась.
- И родила шестерых, - улыбается мне она. - Почему она назвала вас всех в честь здешних работников?
Я пожимаю плечами.
- Не знаю. Жаль, что я не могу ее спросить.
- Что она изучала?
Я потираю лоб.
- По-моему, английский. Но она бросила учебу. Закончила только первый курс колледжа, когда приехала сюда. Так и не вернулась домой. Забеременела Хантером и осталась.
- Боже, это так романтично.
- Ты так думаешь?
Она бросает на меня взгляд.
- Таннер, это безумно романтично. Возможно, это даже более подходящее определение.
Я ухмыляюсь ей, скользя рукой по ее заднице и сжимая ее.
- Мне нравится, когда вы употребляете громкие слова, профессор Кэбот.
- Заткнись, Таннер, - нахально бросает она, вскакивая с кровати и вытягивая руки над головой. Она такая обнаженная, расслабленная и красивая, что я запечатлеваю ее образ в своей памяти, хотя потом мне будет больно его воскрешать.
- Возвращайся в постель, - говорю я, хотя нам нужно вставать, если мы хотим успеть в город к детскому параду.
- Нет, - отвечает она, улыбаясь мне. Ее грудь порозовела от моей бороды, соски все еще алели от моих губ... При виде следов наших занятий любовью на ее теле у меня снова встает.
- Давай же.
- Забудь об этом. Я не собираюсь пропускать лучшее празднование Четвертого июля в Америке, - заявляет она, стоя в дверях ванной. - Я приму душ, потом ты, а потом мы оба оденемся.
- Жестокая женщина, - бормочу я.
Она подмигивает мне и исчезает. Мгновение спустя включается душ. Я снова ложусь на кровать и поднимаю взгляд на ярко-голубое небо. Я счастлив. Боже, она делает меня таким счастливым. Наверное, именно так чувствовал себя тем летом мой отец — охваченный новизной любви и опьяненный ее возможностями. Как ему удалось уговорить мою маму остаться? Надо будет как-нибудь спросить его.
Ха. Я перевожу взгляд, затем прищуриваюсь. Окно в крыше поцарапано? Но оно ведь стеклянное.
Я встаю на кровать, чтобы получше рассмотреть, и, надо же, так оно и есть. Оно довольно сильно исцарапано. Дерьмо. Должно быть, ветка упала на крышу и поцарапала окно. Мне нужно будет придумать, как его отполировать.
Раз уж я встал, натягиваю боксеры и беру на кухне чашку, готовлю кофе в том числе и для МакКенны. Она пьет его со сливками, без сахара.
  
- Твоя очередь! - зовет она из спальни.
По пути в душ я подаю ей кофе, целую ее блестящий носик и поражаюсь тому, как сильно я люблю нашу совместную семейную жизнь.
Вот бы только это не заканчивалось.