Попаданка под прицелом (СИ)

– Где? – его ладонь ложится на мой живот.
По телу мгновенно проходит волна мурашек. Внутри трепещут бабочки. Его внимание чересчур пристальное, проникающее под кожу.
Я сжала его шершавую ладонь и переместила на правый бок в области талии.
– Пуля слегка поцарапала бок.
Даже сквозь ткань я ощущаю жар его прикосновения.
– Мне жаль, – он погладил большим пальцем рёбра, а я сглотнула.
  
– Ты не виноват.
– Я плохо обучил их.
– Ты прекрасно понимаешь, что нельзя каждую минуту всё выполнять правильно. Солдаты устают. Никто не виноват. Случайности бывают.
– А если бы ты умерла от этой дурацкой случайности? – разозлился Ник. Всё его тело напряглось от пугающей мысли. Челюсть сжалась.
– Значит, это была бы судьба. А так она пожелала, чтобы я жила.
Я не заметила, как рука Николаса переместилась ко мне на ключицу, а затем на шею и затылок. Он наклонился ко мне, чтобы поцеловать, а я прижала ладонь к его груди, останавливая. Его нос соприкоснулся с моим.
– Ты тоже можешь заболеть, – прошептала ему в губы.
– Мне всё равно, – он закрыл глаза и поцеловал.
Сперва его губы неторопливо сминали мои, напоминая о мёде и карамели, которые такие же сладкие и невыносимо тягучие, как наш поцелуй. Последний незаметно слился в более откровенную бурю чувств. Он стал более быстрым и отрывистым. Наши уста гонялись друг за другом, как волны в море. Руки зарывались в волосы, путешествуя, лаская руки, плечи, шею, талию.
Страсть обжигала нас, как расплавленный воск, и дыхание спёрло. Душа радовалась долгожданной близости, словно первым тёплым лучам солнца, согревающим от весенней прохлады. Я впервые осознала, что осталась в этом мире не одна. Впервые за долгое время будущее мне уже не казалось таким мрачным. Я обняла Николаса крепче, чем стоило, и впервые решила взять из настоящего – всё.
  
Глава 71. Жар воспоминаний
 
Тело горит, будто раскалённая кочерга. Такое ощущение, словно по венам кружит не кровь, а жгучая, взрывная смесь. Страстная, непоколебимая, опаляющая и смертоносная. Она струится и перемещается по жилам, и мучает своим присутствием.
Самое ужасное то, что сама кровь стала – пыткой для меня. Изощрённым ответом на мою лекарскую суть. Один из известных сказочных злодеев твердил: “За магию всегда нужно платить”. Каждый раз, когда заболеваю, думаю об этом. Всё размышляю, сколько жизней спасла, сколько уберегла от боли, и сколько за это я теперь должна страдать.
Агония регулярно навещает моё тело. В последний раз, когда я заболела, это было как раз перед тем, как оставить ординатуру. После своей первой летальной ошибки я множество ночей и дней терзала сознание: могло ли это повлиять на результаты той целительской процедуры. Может быть, я была слишком слаба, чтобы возвращаться? Но это было уже неважно. Пациент мёртв.
Мёртв.
Мёртв.
Мёртв. – слово словно рябью пошло в сознании.
С этим ничего уже не поделаешь. Никакие извинения здесь не помогут. Чувство вины и сожаления лишь знак, что ты не бесчеловечен, что не хладнокровный убийца-психопат.
Солёный пот жжёт глаза. Во рту вкус гнили. Воздух слишком затхлый и тяжёлый, он опадает в лёгкие не невесомыми лепестками акации, а гирями.
Перед глазами мелькают картинки и события, меняющие друг друга. Они плавят мозг яркими белыми вспышками.
Николас.
Мама.
Тэреза.
Лили.
Генерал.
Николас.
Картинки слишком быстрые, чтобы вспомнить, к какому именно времени они принадлежат. Я вообще мало что понимаю, глядя на них и ощущая, как кожу снимают живьём.
– Ты не должна была брать дневник своей прабабки! Не должна была применять магию, – послышался родной женский голос, гладкий и невесомы, как шёлк.
– Мама?! – мой голос же срывается.
Она обвиняет, а не спрашивает, как так получилось. Это ранит сильнее лезвий, сильнее пуль.
Я боюсь открыть глаза, чтобы не видеть осуждения и разочарования в её глазах, поэтому метаюсь из стороны в сторону.
– Мама, моя дорогая мама… Прости меня… Я пыталась вернуться. 
– Плохо старалась.
– Нет! Нет!
– Ты всегда желала приключений! Всегда желала оторваться от меня и отца, разве не поэтому твоя душа оказалась здесь?!
– НЕТ! Всё не так!
– Потому ты не расстроилась, что не нашла дневник. Потому что останешься с чужаком. С тем, кто тебя обманывал и предал! – гневно отчитывает мать, а я вся дрожу от стыда.
Как я могла так поступить?! Как могла выбрать Николаса, а не маму?!
– Нет! 
– Элина!
– Элина! – крепкие мужские руки, вместо женских – материнских, потрясли меня, как тряпичную куклу.
Я разочарованно распахнула глаза и обвиняюще поглядела на мужчину, всё ещё думая, что он помешал нашему с матерью уединению. Но это не было уединением или встречей с мамой. Это был сон. Дурной сон. Моя мать была бы рада, что я продолжила отцовское дело. Она была бы счастлива, что его наследие не пропало зря. Она была бы благодарна Николасу за это, потому что я бы ей обязательно рассказала, благодаря кому это случилось.
– Ты вся горишь, на твоём лбу можно жарить яичницу! – дикое беспокойство просачивалось сквозь маску стойкой рассудительности.
– Что?!
– У тебя температура! Что мне делать?! – он приложил к моему лбу мокрую холодную тряпку, и я простонала от удовольствия.
– Продолжай… Нужно охладить тело.
В комнате раздался громкий спешный стук, и я испуганно дёрнулась.
– Не бойся, я позвал Лили. Она тебе поможет.
Николас уже встал, когда я схватилась за его запястье:
– Как она поможет мне?!
– Она сестра милосердия, она помнит всё, что ты ей говорила. Она твоя правая рука, – объяснил он мне таким мягким тоном, которым обычно объясняют ребёнку.
– Я знаю, кто она такая!
Мужчина проигнорировал меня и поспешил к двери.
– Ник! – он обернулся, двери снова заходили ходуном.
Я умоляюще покачала головой, чтобы он не пускал её. Он понял мою безмолвную просьбу, но проигнорировал её от безысходности во взгляде.
  
Глава 72.
 
– Доктор Баерт! Доктор Баерт! – обеспокоенно запричитала Лили, не в силах сдержать свой полушёпот, из-за чего её тон непреднамеренно повысился.
Сзади неё виднелась мужская фигура. Наверное Артур.
Я закатила глаза. Боже… Она бы ещё весь дивизион привела с собой…
Девушка чертыхнулась, а я прильнула к её руке, прижатой ко лбу. Прохлада будто обожгла меня, но, одновременно с этим, я не могла отказаться от прикосновения.
– Таким темпом она сгорит за полчаса! Отвары не успеют сработать.
– Почему они вообще не сработали?! Я дал ей три флакона! Что же делать?!
– Её нужно окунуть в холодную воду!
– Что?! Но как…
– Бери её на руки! В коридорах никого нет, так что не волнуйся! Все спят! – скомандовала Лили писклявым возгласом, из-за которого я поморщилась.
Я не заметила, как мы миновали пространство в несколько этажей, а возможно, мне удалось за это время задремать. Однако, когда меня опалила жидкость, я, как тот солдат ранним утром, резко распахнула глаза и дёрнулась вперёд. Не знаю, куда именно, но каждая частичка меня пришла в тонус.
Я глубоко вздохнула, словно в первый раз. В помещении даже воздух был прохладным, из-за чего изо рта и носа в воздух выпускались клубы пара.
Только сейчас я заметила, как сверху на меня лилась вода бесконечным потоком, охлаждая тело, казалось, вода превратилась в жидкий огонь.
Я тяжело дышала, пытаясь сорваться с места, но у меня ничего не получалось. Всё потому, что меня держали по бокам. Держали силой и что-то говорили утешительное, задабривающее. Женский и мужской голоса, который вообще почти не слышались из-за шума струи и звона в ушах. Пульс в висках тоже болезненно долбил, потакая сердцу в груди, которое норовило вырваться на свободу.