Судьба Вайлет и Люка (ЛП)

— Итак, теперь ты знаешь, — говорю я и громко, сокрушенно выдыхаю. Я ищу отвращение в глазах Люка, выражение, которое появляется у всех, когда они узнают об этом, но его глаза кажутся черными на фоне ночи, огни на крыльце ярко светят позади него.
Чем дольше длится тишина, тем больше мне кажется, что я сейчас заплачу. Слезы наворачиваются на мои глаза, когда я борюсь, чтобы не выпустить их, желая снова стать той крутой девчонкой, которой насрать. Она нужна мне. Она делает все хорошо, даже если это не так.
— Я не знал, что репортеры такие, — наконец тихо говорит Люк, обхватывая пальцами мою руку. — Он кажется сумасшедшим и напористым.
— К сожалению, многие из них настойчивы, — отвечаю я, кусая ногти и отчаянно желая прочитать, о чем он думает. — Но я никогда не встречала такого одержимого… он звонил мне неделями и появился на моей работе.
Его глаза расширяются.
— Почему ты ничего не сказала? — спрашивает он, и я даже не пытаюсь ответить. — Ты должна был рассказать.
— Почему? Чтобы я рассказала тебе свою грустную историю, и ты смог бы смотреть на меня так, как сейчас.
— Ты даже не можешь видеть мое лицо, поэтому ты не можешь увидеть, как я смотрю на тебя.
— Но я знаю этот взгляд. Это то, что у всех есть, когда они слышат обо мне. Девушка, которая нашла своих родителей мертвыми, а затем сутки просидела в доме с их телами. Испорченная девчонка, которая пугает людей до усрачки. — Если он не планировал бросить меня раньше, я уверена, что он собирается бросить меня сейчас.
Его пальцы судорожно сжимаются на моей руке, когда он слегка поворачивает нас, чтобы я могла видеть его лицо, и в нем не было ничего, кроме сочувствия и, возможно, даже понимания.
— У каждого есть свое темное прошлое. У меня есть свое, и, поверь мне, я был бы чертовым лицемером, если бы осуждал тебя за то, что ты сделала. Я наделал много дерьма, которого большинство людей не поймут.
Я высвобождаю свою руку из его и обнимаю себя за талию, желая слиться с собой, спрятаться за стальными стенами, которые сжались за последние несколько недель.
— Как что? — Честно говоря, я не ожидаю, что он мне ответит, поэтому, когда он делает глубокий вдох, готовясь заговорить, мой пульс останавливается.
— Как насчет того, чтобы накачать маму героином, когда тебе было восемь, потому что она ненавидела иглы и поэтому заставила тебя сделать это для нее? — тихо произносит он, и я могу сказать, что он не хочет этого говорить, но его губы как будто заставили его это сделать.
Я не знаю, как реагировать. Если я должна вообще реагировать. Если я обниму его. Убегу от него. Что мне делать. К счастью, он реагирует за меня, его пальцы покидают мою руку и кружат вокруг моей талии.
— Я теперь тебя напугал до чертиков? — спрашивает он, и я качаю головой. — И твое прошлое меня ни на йоту не пугает, — говорит он. — Теперь ты знаешь, но по совершенно другим причинам. Те, которые больше связаны со мной и с тем, как ты заставляешь меня чувствовать себя.
Я киваю, слезы высыхают, когда он наклоняется, чтобы нежно поцеловать меня. И это странно, но в хорошем смысле, ведь на мгновение все плохое, что только что произошло, не существует. Я не чувствую, как это давит на мою грудь. Люк — первый человек, который смог снять с меня часть груза, и это заставляет меня цепляться за него так долго, как я могу. Поэтому, когда он берет меня на руки и несет в дом, я позволяю ему. Так же, как я позволила ему раздеть меня. Позволила ему стащить с меня рубашку и надеть ее через голову, чтобы я окунулась в его запах. Я позволила ему уложить меня обратно на подушку и забраться ко мне в постель. Затем мы засыпаем. Вместе.
  
Глава 16
 
Люк
Следующие несколько недель мы с Вайолет попадаем в этот странный ритм. Мы приводим в порядок нашу комнату, и я позволяю ей складывать большую часть вещей там, где она хочет. У нее есть этот плюшевый мишка, который, по ее настоянию, должен был сидеть на комоде, прямо по среди комнаты, хотя он был фиолетовым и девчачьим. Но потом она сказала мне, что ее отец дал ей его и я обнял ее, потому что это единственное, что мне пришло в тот момент в голову. Я много обнимал ее, отчасти потому, что мне нравилось ее чувствовать, и отчасти потому, что я боялся, что она исчезнет.
 
Боюсь, она наконец поймет, что я не шутил насчет того, что я делал уколы с наркотиками своей маме, и тогда она не будет так охотно принимать мои объятия. Она несколько раз деликатно спросила меня о моей маме и о том, какая она, и я рассказываю ей как можно меньше подробностей, потому что на данный момент у нас с Вайолет все работает.
Мы много целуемся, она позволяет мне прикасаться к ней, где и когда я хочу, но я все еще сдерживаюсь, боясь перейти эту черту и полностью признать, что я изменился внутри. Что я действительно собираюсь подумать о настоящих отношениях с Вайолет, даже зная, что в любой момент она может отнять у меня все. Однако это чертовски сложно ослабить контроль и проскользнуть внутрь нее. Такое ощущение, что каждое мгновение каждого дня я хочу быть внутри нее, снова и снова. Я хочу снова увидеть этот взгляд в ее глазах, когда она кончит, только на этот раз я хочу быть внутри нее, когда это произойдет.
— В последнее время ты пьешь много пива, — отмечает она, складывая посуду в раковину. Сет и Грейсон отправились на ужин, чтобы отпраздновать свою трехмесячную годовщину. Они вместе уже больше трех месяцев, так что я не совсем уверен, какую годовщину они отмечают, и я не спрашивал. — Это потому, что ты пытаешься лучше заботиться о себе?
Я вздрагиваю от того, как она тонко упоминает мой диабет — мою слабость, но поскольку это она, мне становится немного легче расслабиться. Я плюхаюсь на кожаный диван и запрокидываю голову, чтобы сделать глоток.
— Да, я решил попробовать какое-то время просто пить пиво и посмотреть, что из этого выйдет… стать немного здоровее. Кроме того, я думаю, мне нужно немного отдохнуть и от других вещей.
Она поднимает взгляд от раковины. Ее волосы собраны вверх, оставляя открытыми плечи и шею, чтобы я мог в полной мере ими любоваться. На ней тонкая майка без лифчика и трусы-боксеры. Я изо всех сил стараюсь держать руки при себе, но это тяжело, когда она так одета.
— Перерыв от чего? — спрашивает она.
Я пожимаю плечами и ставлю пиво на кофейный столик, потянувшись за пультом.
— Моя одержимость… как ты это назвала… выжиганием дерьма из горла. — Я улыбаюсь ей, не говоря ей о настоящей причине, по которой я отказался от крепких напитков. Что я пробую что-то другое, стремясь к более ясной голове, чтобы я мог полностью осознавать все, что происходит между нами. Хотя иногда это тяжело и как-то больно, теперь, когда мои нервы напряжены до предела.
— Я говорила это однажды? — Она склоняет голову набок, постукивая пальцем по губе, делая вид, что не может вспомнить. — Я бы так не сказала.
— Это звучит в точности как то, что ты сказала, — говорю я ей, переключая канал.
— Ты говоришь так, будто знаешь меня или что-то в этом роде, — дразнит она с ухмылкой, закрывая кран.
— Ты хочешь сказать, что я не знаю? — парирую я, снова беря пиво и закидывая босые ноги на стол.
Она делает паузу, вытирая руки бумажным полотенцем.
— Нет, я вовсе не это хочу сказать.
— Так ты говоришь, что я тебя знаю.
— Настолько же сколько я знаю тебя.
— Не думаю, что знаю тебя до конца, — говорю я, сдирая этикетку с пива. — Во всяком случае, пока нет.
Она ставит несколько тарелок в посудомоечную машину.
— Ты знаешь много важных деталей.
Я бросаю влажную этикетку на кофейный столик.
— Я знаю, что знаю.
И ты все еще здесь. — Она смотрит вниз, когда говорит это, как будто ее мало волнует моя реакция, но нервозность ее тона говорит об обратном.
— Конечно, я все еще здесь, — шучу я легким тоном, потому что знаю, что ей от этого станет легче. — Я не хочу снова стать бездомным. Кроме того, где еще я могу переспать с девушкой, которая намеренно каждую ночь прижимается своей задницей к моему члену?