Судьба Вайлет и Люка (ЛП)

Я не уверена, купится он на это или нет, но ему определенно не нравятся слезы. Большинству парней они не нравятся. И я не возражаю против слез, лишь бы за ним не было никаких эмоций.
— Пожалуйста, просто отпусти его. — Заканчиваю я с душераздирающим рыданием, позволяя моим плечам содрогаться в такт с всхлипами, когда я закрываю лицо рукой. — Пожалуйста, я не могу… все слишком напряженно.
В зале такая тишина, что слышно, как падает булавка, и некоторые ребята начинают возвращаться к столам, чтобы послушать драму. Я поднимаю глаза и вижу, что худой парень смотрит на меня так, словно я только что сбежала из психиатрической больницы.
Затем он качает головой и раздраженно вскидывает руку.
— Просто отпусти его, чтобы он мог убраться к черту отсюда. Я слишком стар, чтобы иметь дело с этим дерьмом.
Крупный парень бросает на него суровый взгляд.
— А как насчет того, чтобы подать пример? Ты хочешь, чтобы все вернулось к тому, что было до Теда?
— Тед был придурком, который понятия не имел, как управлять стриптиз-клубом, — говорит худощавый парень, прикрывая ладонью опухший нос и морщась.
Крупный парень с отвращением качает головой, но отпускает Люка и отходит к сцене. Люк спотыкается и толкается своим плечом в мое, хватаясь за мои руки, чтобы удержать равновесие.
— Дорогая моя, — шепчет он с фыркающим смехом, его пальцы впиваются в мои руки, когда он смеется мне в ухо.
Я хватаю его за руку, помогая ему твердо встать на ноги. Затем, держась друг за друга, мы обходим опрокинутые стулья, под нашими ботинками хрустит битое стекло. Кто-то из ребят смотрит на нас, а кто-то уже забыл, уставившись на сцену. Люк опирается на меня своим весом, хватаясь за ребра, и мне интересно, не получил ли он там удар.
Как только мы оказываемся снаружи и в безопасности позади ряда грузовиков, где никто не может видеть нас через окно бара, я отступаю от него, и его рука выпадает из моей хватки. Небо черное, звезды мерцают, и неоновые огни в окнах стрип-клуба освещают землю вокруг нас.
— Так в чем же дело? — спрашиваю я, когда он спотыкается, пытаясь самостоятельно стоять прямо.
Он безразлично смотрит на меня, его тело шатается в сторону.
— Ты немного сумасшедшая, Вайолет без фамилии.
— Я сумасшедшая? — Я указываю на себя, глядя на него. — Я не та, кто лапал стриптизершу в сомнительном клубе в глуши, где есть вышибалы со своими особыми правилами.
Он пожимает плечами, раскинув руки в стороны, спотыкаясь о собственные ноги.
— Она сунула свою задницу мне в лицо, я ее не трогал. Она трогала меня.
Я осуждающе поднимаю брови и скрещиваю руки.
— Это действительно то, что случилось?
Он колеблется, моргая остекленевшими глазами, а затем упирается рукой приподнятый пикап рядом с ним.
— Я тоже мог на нее положить руку.
— Зачем ты так поступил? Почему бы просто не пойти полапать одну из тех шлюх, которые всегда ошиваются вокруг тебя?
Его рот хмурится.
— Потому что я хотел, чтобы вышибалы ударили меня.
— Что? Почему? — На самом деле, я могу придумать несколько причин, но это будет означать, что Люк был похож на меня, а я сомневаюсь, что это возможно.
— Чтобы я мог нанести им ответный удар, — отвечает он, небрежно пожимая плечами.
Теперь мне больше любопытно, чем тревожно.
— Почему ты хочешь, чтобы тебя ударили?
Он вытирает со лба немного крови, которая течет из пореза на линии роста волос, а затем вздрагивает, отдергивая руку и сгибая пальцы.
— Я не хотел, чтобы меня избили. Я хотел ввязаться в драку.
Хорошо, теперь я просто сбита с толку, потому что это звучит так, будто это сделала бы я, и я никогда не встречала никого, у кого была бы такая странная одержимость опасностью, как и у меня. Я хочу знать, не поэтому ли он хотел, чтобы его ударили. Если это было потому, что он хотел острых ощущений от выброса адреналина Люк похож на меня.
— Но зачем тебе ввязываться в драку? Для пинков и смеха? Или тебе просто нравится, когда тебе надирают задницу?
Он хватается за низ рубашки, качая головой.
 
— Ты задаешь много вопросов.
— Я задаю много вопросов? — Я смотрю, как он пытается задрать низ рубашки достаточно высоко, чтобы вытереть губу. Вокруг нас слабого освещения, но я вижу мышцы его живота, и, какой он изрезанный, и что у него есть татуировки. Иисус. Я и раньше видела мускулистых и татуированных парней, но у меня никогда не было такого любопытства и влечения к ним.
Он кивает, продолжая бороться со своей рубашкой, чтобы вытереть губу, морщась из-за сопротивляющейся ткани.
— Да, знаешь ли.
Отводя взгляд от его мускулов, я подхожу ближе и хватаю низ его рубашки. Я подношу ткань к его губам, и на его лице появляется дурацкая ухмылка.
— Я так и знал. — Его речь невнятна, а изо рта воняет выпивкой и сигаретами. Он смотрит через мое плечо на дорогу, по которой, кажется, проезжает грузовик, свет фар отражается в его глазах. — Знал, что ты хочешь меня.
Я фыркаю от смеха и растягиваю его рубашку, чтобы стереть кровь с его губы.
— Я не хочу тебя, и я думала, ты это знаешь. — Но, когда я это говорю, я на самом деле представляю, каково было бы прижаться своими губами к его губам, кровь, порезы и все такое… На самом деле, это может быть бонусом, сделать что-то более напряженными и неправильными — сделать ЕГО более напряженным… Мой желудок согревается и скручивается при одной только мысли об этом.
Он вздрагивает, его безжалостный взгляд пожирает меня, когда я стираю кровь с его порезанной губы.
— Даже не немного. — Он кажется слегка опечален, что меня забавляет.
Я отпускаю его рубашку и отступаю от него, странные ощущения в животе утихают теперь, когда я оставляю пространство между нами.
— Может, тебе стоит замолчать, прежде чем ты скажешь что-нибудь по-настоящему глупое. — Но мое внутреннее состояние не соответствует моим словам. Я чувствую малейшее ускорение своего пульса, и мой желудок снова начинает странное теплое скручивание.
— Я говорю правду, только когда пьян, — говорит он мне, делая шаг вперед. — И правда в том, — он наклоняется ко мне, страсть и «Джек Дэниел» исходят от него, — что ты сводишь меня с ума. — Его зрачки большие, коричневый цвет в них сливается с черным. — В один момент ты трешься о мой член, а в следующий момент ты убегаешь, потому что я говорю, что ты прекрасна, и я хочу тебя трахнуть.
Я подавляю смех, теперь уже от веселья.
— Вообще-то, я думала, ты сказал, что нам следует вернуться в одну из комнат. — Я прижимаю руки к бокам, притворяюсь невинной и стараюсь не смеяться над ним, когда его лицо искажается в недоумении. — Может быть, ты просто хотел обниматься или что-то в этом роде. Некоторым парням это нравится.
Его глаза сужаются, когда он отступает и прислоняется бедром к бамперу для чтобы не упасть.
— Ты думаешь, это смешно. — Он похлопывает себя по задним карманам, а затем начинает нервничать, вставая прямо, когда его руки тянутся к передним карманам. Он быстро расслабляется, вытаскивая пачку сплющенных «Мальборо», и неуклюже открывает ее. — Это не смешно… — Он достает одну, и собирается засунуть сигарету в рот, но роняет ее на землю. Выругавшись, он наклоняется, чтобы поднять сигарету, и не удосуживается стряхнуть грязь, прежде чем кладет ее в рот, когда снова встает. — Это совсем не смешно. — Он вытаскивает из заднего кармана зажигалку, бросает пачку на землю и прикрывает рот ладонью. Он щелкает зажигалкой снова и снова, но не может зажечь ее. Кряхтя, он пинает землю носком ботинка, и, снова сквернословит. Мне кажется, что я наблюдаю пьяную истерику, и это смешно.
Я давно не смеялась, но ловлю себя на том, что смеюсь себе под нос, выхватывая зажигалку из его рук.
— Вот, позволь мне помочь тебе.
— Мне не нужна ни твоя, ни чья-либо еще помощь, — раздраженно настаивает он, но все же не останавливает меня, когда я подношу зажигалку к сигарете у него во рту и щелкаю ею. Пламя горит, когда бумага сморщивается, но он начинает дуть, а не всасывать, и она не загорается. Я пытаюсь снова и снова.