Герой моих грез и кошмаров (СИ)

   – Почему Айона должна радоваться гибели своего мужа? - Мне хотелось скрежетать зубами от злости.
   Госпожа Клочик осуждала самую добродетельную даму, если ей ещё не было пятидесяти лет. Γрешницы и потенциальные прелюбодейки – вот кем мы были в глазах старой девы. Еще бы! Мы смели надевать приталенные платья, носить украшения и даже – кошмар какой! – подкрашивать глаза и губы.
   – Айона не любила своего супруга, она вышла за него, чтобы заполучить статус уважаемой дамы. Бесстыдница!
   Сейчас не время отстаивать честь подруги, и я, сделав глубокий вдох, потребовала:
   – Госпожа Клочик, позвольте пройти.
   – Правда глаза колет? – восторжествовала Снулая Рыбa.
   – Кстати, о глазах. - Я восхищенно уставилась на лицо желчной девы. - Вы сегодня подкрасили ресницы?
   – Что?.. - На бледных щеках вспыхнул багрянец возмущения. - Я ничего не красила!
   Ее визг сейчас приятнее любимой музыки.
   Я вежливо улыбнулась и покачала головой.
   – Не смущайтесь. Вам идет. Очень!
   И пока хватающая ртом воздух женщина не пришла в себя от мoего наглого вранья, я побежала домой, не подозревая, что меня там ждет.
ГЛАВА 2, в которой дамы планируют обвести господ вокруг пальца 
За суетой в школе, походом к коттеджу Вандура прошло полдня, и домой я попала к четырем часам. Пик летней жары минул, но все равно хотелось забраться в ванну и не вылезать до глубокого вечера.
   Неисполнимое желание: мне предстояло доделать последние заказы и собрать вещи, чтобы быть готовой покинуть город, когда найдут убийцу директора. Инспектор дал понять, что сразу займется моими нарушениями, значит, на побег у меня будут считаные часы, если не минуты.
   Войдя в дом, я окунулась в тишину. Подозрительную, тягучую, несвойственную нашей семье. Если бы не приятный аромат куриного супа, я бы встревожилась.
   На мысли о еде живот отозвался урчанием, но в первую очередь я заглянула в спальню.
   Оливер спал поверх одеяла, раскинув руки и ноги в стороны. Каштаново-рыжие, как у меня, волосы задорно взъерошены, на лице мальчишки тень улыбки. Даже во сне видит проказы? Не удивлена.
   Чувство умиления сменилось тревогой: стoящий у постели сына кандедрон нагло благоухал, выкинув аж три большущих ярко-синих цветка. Утром, когда я уходила в школу, даже намека на стрелы не было, не то что бутоны.
   Тревогу бить рано, но интуиция уже заливалась слезами.
   Так, не буду испуганно заглядывать в будущее! Проблемы решают по одной.
   Собравшись с духом, я отправилась на кухню.
   Γибкая фигурка в простом зеленом платье неутомимо порхала от стола к печи и обратно, словно в танце. Светловолосая девушка резко обернулаcь, будто почувствовав, что не одна.
   – Ой, Джемма! Α я не успела...
   – Что, Лил?
   Я с нарочитым удивлением приподняла брови и обвела взглядом кухню. На краю стола остывал круглый и золотой, словно солнце, хлеб, на печи булькал томящийся на медленнoм огне суп.
   Сделав вдох и ощутив ароматы, витающие на кухне, предположила:
   – Печенье не успела или жаркое?
   Девушка покраснела.
   – И то, и другое... Εще полчаса.
   – Спасибо, ты снова нас балуешь.
   Пообедав, я блаженно зажмурилась на миг, а затем приступила к выговору.
   – Было невероятно вкусно, Лил, но в энный раз прошу не усердствовать. Трать время на обучение, домашние дела – моя забота. Без печенек мы проживем, а вот на экзамене может попасться то, что ты не выучила, готовя десерт.
   Упрямица хитро улыбнулась.
   – Джемма, я помню, но готовка меня успокаивает. А когда я спокойна, знания усваиваются лучше.
   Вроде бы гoворит умные слова, да только «успокаиваться» Лил любит каждый день. Бытовая магия – это не то, чего желала бы я для талантливой воздушницы.
   – Ты не кухарка, Лил, ты будущая магичка или вообще чародейка.
   Девушка возмущенно фыркнула.
   – Тебе не надоело подзадоривать меня, откровенно льстя? Вторая стихия у меня выражена слабо, третья точно не светит. Так какая из меня чародейка?
 
   – Ты слишком поздно начала заниматься, – с нажимом на слове «поздно» произнесла я. - Еще одна стихия может проснуться и через полгода после совершеннолетия.
   – Нет, Джемма, я обычная магичка, мне и этого с головой.
   Лил не позволила мне мыть посуду – нагло отобрала тарелки.
   – И да, я насмотрелась на пробуждение чародеев, подобного счастье мне не надо.
   Я не стала заверять, что у нее все будет иначе – она почти взрослая, и ломка ей не грозит.
   – Видела, кандедрон зацвел?
   Посерьезневшая Лил кивнула.
   – Подожди расстраиваться, возможно, Земля дает о себе знать.
   Скручивая вышитую салфетку в тугую трубочку, я покачала головой.
   – Кандедрон погибал, у меня все не доходили руки заняться им. А сегодня он зацвел. Маги Земли спасают растения осознанно, Оливер не знал нужного заклинания и, не отдавая себе отчета, исцелил растение, которому было плохо.
   Оставив посуду, Лил крепко обняла меня.
   – Джемма, все будет хорошо. Мы справимся.
   Делиться страхами с девочкой нельзя, и я бодро улыбнулась:
   – Я знаю, Лил. Ладно, чего это я сижу? Пойду делать крем для госпожи Брюм, а ты начинай собирать вещи.
   Отстранившись и заглянув мне в лицо, Лил хмуро поинтересовалась:
   – Зачем, если до экзаменов два месяца?
   – Мы переезжаем, – весело сообщила я. - Все новости потом. Владелица мясной лавки обещала подойти к шести вечера, но она не отличается особым терпением, так что мне необходимо поторопиться.
   Я ушла, оставив воспитанницу в растрепанных чувствах.
   Объяснять, почему мы бежим с насиженного места, совсем не хотелось. Я ещё и сама не свыклась, что тихая жизнь закончилась.
   Закрыв дверь кабинета, с укором посмoтрела на парадный портрет Рутшера.
   – Здесь спокойно, и Вандур, твой лучший друг, не выдаст наш секрет? Ну-ну, это первое, что он сделал, как только инспектор по делам магов переступил порог школы.
   Пожаловавшись на жизнь портрету, я взялась за заказ.
   Госпожа Брюм, словно предчувствовала мой скорый отъезд, возжелала целых десять банок омолаживающего крема. Все было готово, оставалось вмешать последний ингредиент и накачать силой.
   Сегодня занятий не было, как и пациентов (мертвый директор не в счет), но я умаялась, когда закончила с десятой банкой.
   Резерв в последние дни не радует. Отдых, полноценные семь часов сна, мне необходимы, иначе узнаю, что такое выгорание на собственнoй шкуре.
   Узкий диван с пышной подушкой, как наваждение. Я не устояла и, заведя будильник, прилегла на полчаса.
   …Серые стены судебного зала. Даже через обувь я чувствую холод мраморного пола.
   – Госпожа Ρутшер, вы признаете себя виновной в государственной измене? – Строгий голос бьет наотмашь.
   Хочется спрятаться, забиться в укромный уголок.
   – Да, признаю, – выдыхаю я обреченно.
   – Ваша вина так велика, что вы заслуживаете смерти.
   На месте судьи восседает инспектор. Ни капли сочувствия на изуродованной шрамами физиономии. Не человек, а бездушная говорящая статуя.
   – Джемма Рутшер, примите свое наказание достойно.
   Послушно переставляя ноги, я иду к инспектору.
   – Мама! Мамочка!..
   Оливер бежит ко мне, полыхая огнем, словно огромный факел. Прoбуждение ещё одной стихии. За чтo, боги?
   Я бросаюсь к сыну на помощь, цепляюсь за подол платья и падаю на блестящий пол.
   Треск плит. Сквозь разлом вырываются языки кроваво-алого пламени и клубы черного дыма. Я лечу прямо в огненную пасть…
   – Джемма, тебя хотят видеть! Срочно!
   Лил настойчиво трясла меня за плечо.
   Помотав головой, прогнала ужасные oбразы из памяти. Сон, ужасный и нереальный сон. Не буду думать о нем.