Небо в кармане 5 (СИ)
Ольга же не унимается, в лицо заглядывает, что-то спрашивает. Что?
— Князь, неужели на самом деле такое бывает? — и смотрит на меня своими огромными восторженными глазищами. Ротик буковкой «О» сделала, с нетерпением ответа ждёт, а глазищи так и сверкают. Или это звёзды в них отражаются?
— Чего только в небе не бывает, ваше высочество, — оправдываю девичьи ожидания и отворачиваюсь в сторону. — На земле-то пожар страшен, а уж в небе… Одно спасение, прыгать.
— А вы прыгали? — чуть ли не забегает вперёд, старается сбоку в глаза заглянуть. Чисто ребёнок маленький. И что она в моих глазах увидеть хочет? Не обманываю ли, наверное.
— С парашютом? — тут же уточняет. А в голосе столько восторга и ужаса одновременно, что невольно улыбаюсь. И поспешно стираю улыбку с лица, а ну как со стороны неправильно истолкуют?
— И не один раз, — киваю с самым серьёзным видом, а сам на трибуны кошусь. Вижу, как охрана засуетилась, вниз по лестнице побежала.
— Ах, как бы и я хотела хоть разочек прыгнуть, — мечтательным голосом тянет великая княжна. — Но мне папа́ и мама́ вообще запрещают к самолётам подходить.
Ого! Целая команда бежит княжну спасать! Стоим рядом с трибуной, я локоток девичий отпустил и отступил на шаг. Не вышло отстраниться, девица тут же сократила расстояние между нами до прежнего, на такой же шажок вперёд шагнула. И этот шажок не остался незамеченным её величеством, государыня меня взглядом прожечь старается. Да между нами воздух едва не заискрился, настолько рассердилась императрица!
— И вы меня уверяли, что его императорское величество будет благодарен мне за ваше спасение? — хмыкнул тогда на ушко Ольге, оценив глубину той пропасти, в которую мне предстояло падать.
Хотя, я и так уже находился, по моему мнению, на самом её дне. И ошибся, как оказалось. Император тоже изволил гневаться. И почему-то в качестве жертвы выбрал не свою взбалмошную доченьку, а меня. Вот и помогай после такого всяким симпатичным барышням. Да чтобы я ещё хоть раз! Да ни в жизнь!
А уж какие яростные стрелы летели в мою сторону из глаз Марии Фёдоровны, это я вам скажу, не каждый способен выдержать. Сразу стало понятно, что нужно было не поднимать под локоток принцессу, а бежать подальше от неё со всех ног. Пусть её кто-нибудь другой находит и поднимает. М-да, все мы сильны задним умом. Я ведь действовал из лучших побуждений, а оно вон как вышло…
Потом меня вежливо оттёрли от княжны, и даже не дали ей со мной попрощаться. Так и увели прочь в плотном окружении. Ну и я поспешил ретироваться, пока ещё что-нибудь более поганое не случилось. А то государь в порыве гнева, да науськанный супругой, сейчас запросто может шашкой махнуть. Да и Кованько за спиной Куропаткина мне затянутым в лайковую перчатку кулаком больно сурово погрозил.
Вздохнул, покосился на трибуны, оттуда в мою сторону никто показательно не смотрел, игнорировали напрочь, развернулся и направился в сторону дома. Нечего мне здесь делать, всё что можно испортить я уже испортил. С другой стороны ни о чём не жалел, честно говоря, по душе мне пришлась девичья непосредственность. А как отражались звёзды в её глазах… Так, стоп! Куда-то не туда мои мысли свернули.
Вот такая история со мной произошла. И ведь не собирался к власть имущим приближаться, а жизнь заставила. Наверняка те, кто меня сюда закинул, постарались. Смеются, небось, надо мной в своих небесных чертогах…
* * *Вышел из кабинета, остановился, оглядел ожидающих приёма офицеров. Адъютант, мальчишка, глазами поедом ест, глаз с моих орденов не сводит. Понятно, детство в душе играет. Шагнул дальше, да один из новоиспечённых инструкторов остановил вопросом:
— Николай Дмитриевич, ну что, получилось? Принял Александр Матвеевич ваш рапорт?
— Отказал, — развернулся лицом к сидящим, вынуждая их тем самым вскочить на ноги. — И вам откажет. Шли бы вы, господа, делом заниматься, знания новому набору слушателей передавать.
Развернулся и направился к выходу из кабинета. За спиной ещё кто-то что-то возразил, но я уже не слушал, у меня своих дел по горло…
Глава 2
— Николай Дмитриевич, голубчик, ну как же так? — восклицает в который уже раз Второв, и по-бабьи всплёскивает руками в порыве отчаяния. — Мы же уговорились, по рукам ударили…
Примчался вчера, не усидел в своей Москве, как будто дел других у него нет больше. Здоровый мужик, познавший на своей собственной шкуре все прелести золотоискательства, немало времени проведший в тайге и превосходно умеющий в ней выживать, в данный момент никак не может с собой совладать. Сильно переживает за общее дело.
А я ворчу, потому что прекрасно понимаю, что дел сейчас там, на стройке, невпроворот. А я вынужден сидеть здесь. Не отпускают меня ни-ку-да. Ни в действующую авиацию, ни… Даже занятий с курсантами пока нет, организационные мероприятия идут и идти будут ещё неделю, как минимум. Пока из частей все слушатели сюда съедутся, пока то, сё. И всё равно мне запрещено покидать территорию Школы. Словно под арестом нахожусь. Распоряжение самого государя, етить его, лишь бы никто не услышал моего чертыхания в сторону венценосца. Донесут ведь, завистники.
Сейчас выслушиваю от компаньона разумные претензии и вяло оправдываюсь. Потому как понимаю, справедливо упрекает. В отличие от меня в наше совместное предприятие, будущее, конечно, только его средства вложены.
— А вот так, Николай Александрович, и никак иначе, — уже в который раз пытался успокоить разволновавшегося промышленника. — Если бы это от меня зависело, тогда… А так… Все претензии к его величеству.
— Ну какие претензии, Николай Дмитриевич, какое его величество? У меня работы стоят, а рабочим, которых, между прочим, вы наняли, каждую неделю платить нужно! Без вас инженер наш, чтобы его на том свете черти жарили, к новому этапу строительства приступать не хочет!
Второв наклонился над столом, придвинул голову как можно ближе ко мне и зашептал:
— И на бумаги с планом работ не смотрит, окаянный! Без его светлости, говорит, дальнейшие работы невозможны. Нет, вы слышите? Невозможны! Я ему говорю, вот график работ, он же мне в ответ на вас ссылается! Мол, его светлость обещался лично к началу второго этапа строительства прибыть. Вот и ждёт вас. Зато деньги каждую неделю берёт, паршивец этакий, без зазрения совести. Вот не стану выплачивать ему следующую зарплату, Николай Дмитриевич! Видит Бог, не стану.
— Успокойтесь, — в который уже раз пытаюсь усовестить компаньона. И всё зря, не успокаивается он никак, накопленное за время моего отсутствия раздражение требует выхода. И выплёскивает он его на меня.
— А если я ему приказ на бумаге составлю и с вами передам? А, Николай Александрович? — предлагаю хороший, как мне кажется, выход из положения.
Со слов компаньона о проделанной работе вроде бы как никаких сложностей не вижу. И думаю, если они и есть, эти сложности, то вряд ли большие. Скорее всего, инженер наш просто перестраховывается. Может быть станки в единую плоскость не встали, или ещё какая мелочь, вот он и волнуется, не хочет на себя ответственность брать. Тут я сам виноват, задачу ему такую поставил, чтобы всё в линеечку было.
А Второв снова кривится:
— Не пойдёт, сказываю же. Шельмец этот без вас отказывается работу продолжать. Говорит, что-то там этакое, что только он, то есть ты, Николай Дмитриевич, решить можешь. А ведь это ты, твоя светлость, настоял, чтобы мы именно его приняли. Рекомендации, отзывы, — передразнивает он меня, вспоминает мои же слова. — Вот и сидим теперь, ждём у моря погоды. А работа стоит.
— Интересно, и что же это, — пропускаю сарказм мимо ушей и задумываюсь. Инженера я и впрямь нанимал по рекомендации, проверил его, насколько это было возможно, и на тебе. А ну как и впрямь без моего личного присутствия дело не сдвинется? Не стал бы он упираться по пустякам, отзывы о его работах и правда были толковые. Похоже, зря я на инженера бочку покатил, видимо и впрямь что-то там не складывается с работой.