No pasaran! Они не пройдут! Воспоминания испанского летчика-истребителя

нальностей в четком строю проходят по улицам каталонской столицы. Днем мы посылаем им нашу прощальную благодарность рокотом моторов своих самолетов, вечерами прощаемся с ними лично за общим столом прощального ужина. Летчики двух советских эскадрилий также возвращаются на свою далекую родину. На всю жизнь останутся в нашей памяти подвиги в небе над Испанией талантливых мастеров своего нелегкого дела — Бориса Смирнова, Птухина, Еременко, Агальцова, Усатого, Ярошенко, Степанова, Соболевского, Плыгунова, Серова, Лакеева24, Плещенко, Ухова, Тархова, Рычагова25, Аржанухина, Сенаторова, Минаева, Петрова, Антонова, Рыбкина, Сюсикалова, Девотченко, Якушина, Рыцарева, Агафонова... Трудно вспомнить все имена, но лица друзей по оружию не забудутся никогда.
  
Сегодня, 28 октября 1938 года, торжественный ужин: мы прощаемся с Коробовым, Грицевцом, Гусевым, Сапроновым, Семенко — все они были рядом с нами в самые тяжелые минуты. За столом тишина. Слово берет команданте Хименес. На его лице печаль, он говорит негромко, не может сдержать волнение, и на его глазах появляются слезы. Как они понятны всем нам! Хименес говорит, а нам вспоминаются совсем недавние события, бои, товарищи, погибшие над Мадридом, Гвадалахарой, Сарагосой, Теруэлем, Левантом, Леридой, Эбро. Всех нас охватывает острое чувство горечи расставания с самыми лучшими друзьями. И это общее для нас чувство лучше всех выражает майор Сарауса. Сегодня Мануэль впервые одет в парадный мундир, и сегодня ему трудно как никогда. Обращаясь к советским летчикам, он говорит, что они завоевали наше признание и любовь, жертвуя собой и отдавая нам все, что у них есть, — свои жизни, а взамен не требуя ничего. Эти теплые слова, сказанные от чистого сердца, выдают его волнение.
— Вы уедете, но испанский народ, сколько бы лет ни прошло, никогда вас не забудет. Мы сегодня прощаемся с людьми, прибывшими в Испанию со всех концов света для защиты правого дела нашего народа. Хотя в воздушных боях на нашей стороне участвовали также пилоты других национальностей: немцы, французы, югославы, но ближе всех с нами были советские летчики, — продолжает Сарауса. — Сейчас рядом с нами нет Романова, Иванова, Минаева, Неделина, но они навсегда останутся в наших сердцах. Нельзя говорить о защите Мадрида и не вспомнить Серова и Еременко, Кузнецова и Пибкина; о сражении под Гвадалахарой — и не вспомнить Птухина, Антонова и Смирнова; о сражении за Теруэль — и не вспомнить Степанова и Штерна; о сражении на реке Эбро — и не вспомнить Ухова и Грицевца. Когда будет написана правдивая история войны в Испании — имена этих героев будут вписаны в нее золотыми буквами...
Сарауса продолжает говорить, а его голос отдаляется от меня — я невольно предаюсь воспоминаниям. В голове проносятся образы, события всего пути,
пройденного вместе с Сараусой, с советскими летчиками, — от учебного аэродрома в Эль Кармоли, где с нами был наш незабываемый «Антонио» — Петр Плыгунов, до последнего совместного боя 15 октября 1938 года над Эбро. До сих пор я помню выражение лица Антонио, когда двое наших — Пласа и Медина — рухнули в море... Не могу забыть и то, как осторожно, заботливо вел нас Антонио в первый бой над Мадридским фронтом. Потом были боевые вылеты в смешанных испанско-советских эскадрильях над Теруэлем, Валенсией и Барселоной, постепенное перенимание мастерства и опыта у советских друзей, подражание их смелости и мужеству и, наконец, — логическое завершение нашего боевого содружества — создание полностью испанских эскадрилий. Когда началось наступление на Эбро, в Испании оставалось только две эскадрильи советских летчиков — 2-я под командованием Ухова и 5-я — Грицевца. Теперь и это чисто испанские эскадрильи — 2-ю возглавил Тарасона, а 5-я переходит под командование Перейро.
За несколько дней до официального отъезда добровольцев мы посещаем аэродром в Вальсе, где базировались эскадрильи советских летчиков. Мы просим их больше не рисковать своими жизнями, не участвовать в боях, однако они решительно не соглашаются с этим. Даже вмешательство генерала Сиснероса не помогло — они настаивают на «прощальном» бое. За всех советских летчиков ответил Грицевец:
— Будем летать до последнего момента!
15 октября 1938 года — день нашего последнего полета с советскими летчиками над Эбро — встречает нас солнечной ясной погодой: таковы почти все осенние дни в Испании. Каштаны начали сбрасывать свои листья. То там, то здесь виднеются поднимающиеся ввысь струйки дыма, указывающие на те немногие
предприятия, которые упорно продолжают работать в Таррагоне и Реусе. На высоте уже чувствуется холод, и когда мы поднимаемся на пять тысяч метров, начинают мерзнуть пальцы. Выше нас, как всегда, эскадрилья «чупетов» — высотников Ариаса.
Когда мы приближаемся к линии фронта, рядом с нами пролетает 5-я эскадрилья, и ее командир Грицевец поднимает большой палец — значит, все идет отлично. Его эскадрилья поднимается на двести метров выше других, как они делают всегда. И сегодня они не изменяют своей привычке прикрывать нас, хотя хорошо знают, на что мы способны сейчас. Мы уже не те «цыплята», которыми были два года назад!
Наша задача на сегодня — осуществить прикрытие с воздуха наших войск и, в частности, линии наших окопов. На нас также возлагают ближнюю разведку, так как в эти дни здесь наблюдается повышенная активность фашистов. Все эскадрильи «москас» в воздухе. После этого вылета запланирован еще один — для сопровождения «чатос» к позициям противника. Во втором вылете наши советские «товаричи» уже не будут принимать участие, и поэтому первый имеет для нас особое значение. Главная задача — обнаружить вражеские позиции — возложена на эскадрилью Тарасоны, поэтому его самолеты летят практически над самой землей, мы же прикрываем их с высоты.
Самолеты наших семи эскадрилий образуют в небе огромный веер, рокот ста моторов сотрясает воздух. 1-я эскадрилья под командованием Редондо прикрывает правый фланг, Пуиг со своей 7-й — левый; наша 6-я — над эскадрильей Тарасоны и немного сзади. Ухов и Грицевец идут спереди: если появятся самолеты противника — они первые встретят их. Когда мы приближаемся к позициям противника, начинает работать зенитная артиллерия. Снаряды рвутся кучно —
фашисты стреляют довольно прицельно, и мы вынуждены немного изменить курс. При этом мы продолжаем следовать за нашими советскими товарищами: с траверза Тортосы идем на Ла Галеру, затем поворачиваем в сторону Пеньярройи. Внизу отчетливо видны клубы поднимающейся пыли — это взлетают «мессеры» с аэродрома Ла Сения. Мы направляемся к Вальдерроблесу, пересекаем пыльную, забитую машинами дорогу, ведущую к Каласейте, и продолжаем полет в направлении к Файону, чтобы попасть на территорию наших войск в месте слияния двух рек, Эбро и Сегре. Но не долетев еще до Нонаспе, мы видим, как на горизонте появляются две больших группы «Фиатов», — очевидно, поднятых в срочном порядке с аэродромов Альканьиса и Каспе. Приблизительно на тысячу метров выше их поблескивают своими серебристыми фюзеляжами фашистские «Мессершмитты».
Силы противника и наши примерно одинаковы. Мы прибавляем газ, чтобы подойти ближе к Ухову и Грицевцу, которые уже давно покачиванием крыльев своих самолетов сигнализируют нам о приближении противника. Однако расторопней всех оказалась эскадрилья Ариаса. Его самолеты с высоты, как огненные стрелы, изрыгая пулеметный огонь, набрасываются на немецкие истребители. И вот первый из них с высоты семь тысяч метров прочерчиваете ясном небе огненную дугу до самой земли. Самолеты 2-й и 5-й эскадрилий делают глубокий разворот, чтобы встретить врага огнем из своих пулеметов. Слева от эскадрильи Пуига уже завязался бой с «Фиатами». После первого же обмена пулеметными очередями один из итальянских истребителей переворачивается на спину, показывая нам белые кресты на крыльях, и начинает свой последний полет к земле. Гонсалес на своей «моске» с бортовым номером «175» не успевает уйти от столкно-вения и на всем ходу крылом таранит «Фиат». Потеряв крыло, его самолет, словно штопор, начинает ввинчиваться в воздух. После нескольких витков Гонсалесу удается вывалиться за борт, и через несколько секунд открывается белый купол его парашюта. Три «моски» кружат возле Гонсалеса, не давая вражеским самолетам расстрелять его в воздухе. Недалеко от места приземления нашего летчика садится «Фиат», у которого в результате столкновения разбиты рули.