Ковчег. Лестница к выходу

Работа велась сразу в трёх направлениях. Инактивация вируса в изолированной культуре – поиск веществ, способных разрушить капсидную оболочку или отключить репликационные механизмы… Генная терапия на симулированных организмах – попытки “вытеснить” вирусную ДНК с помощью CRISPR-структур… И иммунологическое подавление – поиск антител, способных связать вирус до его проникновения в клетки… Для всех этих исследований профессор использовал живые модели, включая клонированные ткани и мозговые органоиды, выращенные из стандартной человеческой ДНК.
  
Ранние тесты ему показали тот факт, что некоторые сложные ферментные комплексы действительно разрушали оболочку вируса, но только вне организма. Внутри клеток вирус моментально адаптировался, перенастраивая себя под новую среду и встраиваясь в клеточную биохимию. Так что любые иммунные реакции были невероятно запутаны. Ведь этот вирус довольно сильно стимулировал производство ложных антигенов, отвлекая иммунитет жертвы.
– Он умнее нас… – Глухо произнёс профессор, рассматривая график мутаций. – Или, точнее, его создавали таким…
Следующий этап был самым опасным. Профессор решил ввести вирус в живую пробирочную модель – организм, выращенный из человеческой ДНК, ускоренно созревший до базового сознания. Образец был заражён, и профессор попытался вживить антидот – специально разработанный нуклеиновый комплекс, блокирующий вирусную экспрессию. Результат этого эксперимента был весьма поразительным. Через сорок секунд после введения антидота произошла полная остановка дыхания образца… Через одну минуту начался массовый коллапс клеток нервной системы… Через две – полная деструкция клеточной ткани по всему организму… Последующий анализ показал то, что вирус был связан с каждым жизненно важным процессом. И удаление вируса приводило к фатальному сбою метаболизма и к гибели носителя. Так что теперь можно было понять главное… Это был не симбиоз. Это была полностью инвазивная трансформация. Вирус не просто изменял тело. Он переписывал само "я", делая жертву зависимой от новой формы существования.
После всех этих открытий профессор с горечью зафиксировал в журнале:
Факт №1: Вирус невозможно удалить без разрушения организма.
Факт №2: Сознание жертвы исчезает. Оно заменяется новой, синтезированной личностью – ориентированной на подчинение Альфе.
Факт №3: Вирус обладает “механизмом приоритета” – он проверяет генетический код жертвы и либо встраивается, либо отторгается.
Факт №4: Лучший антидот от подобного заражения – это смерть. Быстрая. Без шансов на передачу.
Последней записью в своём дневнике исследований этих образцов профессор записал, что эти существа не просто опасны. Они – завершённый продукт биотехнологического террора. Альфа – это не лидер. Это биоцентр, вокруг которого строится своеобразный рой подчинённых особей. У нас есть только один шанс: изолировать заражённых. И уничтожать при первом же контакте. Я больше не ищу лекарство. Я ищу способ предотвратить начало новой эпидемии. Потому что если Альфа вырвется за пределы этого Нью-Авалона… Всему остальному Ковчегу останется только выть вместе с ним.
Немного погодя после этих достаточно напряжённых исследований, старый профессор снова сидел за тяжёлым металлическим столом, подсвеченным лишь мягким синим светом от голопроектора. Экран перед ним мигал, вновь и вновь прокручивая запись, сделанную Сергием в одном из заброшенных секторов верхнего яруса периферии Ковчега. На ней коренастый мужчина с явной примесью демонической крови – могучий, с тяжёлым взглядом и широкой грудью, говорил грубым голосом:
– Нас наняли. Глава семьи Орталь. Сказал, что этот молодой парень кое-куда влез, куда не должен был. Тебя всё равно убьют! Гильдия Охотников за головами уже приняла заказ!
На этих словах старый профессор остановил воспроизведение. Его пальцы с хрустом сцепились на груди. Он не чувствовал злобы – только усталость. Преступная глупость, возведённая в принцип.
– Вот старый идиот! Додумался же отправить Охотников за головами за этим юношей. Да ещё и в условиях, где могло оказаться всё что угодно… – Глухо прошептал он. – И ради чего? Из-за уязвлённой гордости. Из-за девчонки, которая даже не поняла, кого и за что оскорбляет.
Тяжело вздохнув, профессор медленно поднялся, взял металлический контейнер с надписью "Документ 7-А. Копия: видеофайл. Важно." и отнёс его к главному администратору Нью-Дели. Там, не говоря ни слова лишнего, он оставил доказательства. Совет был уже практически созван – и никто не собирался его отменять.
– Семье Орталь подобного не простят. Не на этот раз. Этим людям прощали многое – притеснение мелких родов, чванство, вмешательство в дела научного сектора. Но это – попытка устранить мальчишку, за которым стоит имя Риган. И всё это – из-за того, что их малолетняя "принцесса" решила, будто он охотится на её внимание, а не просто вежлив с её дедом. И что теперь? Всё это вышло наружу. И уже не замять.
Профессор прекрасно знал, чего стоит семья Орталь: деньги, контракты, лобби в некоторых промышленных блоках. Но он также знал, что репутация и равновесие в жизни города сейчас было куда важнее всей этой мишуры. Особенно на Ковчеге, где любая трещина в стабильности может привести к катастрофе. Так что теперь их ожидало, хотя возможно и достаточно мягкое, но весьма решительное возмездие за всё то, что они в последнее время решили устроить. С них точно снимут часть контрактов. Возможно, перераспределят сырьевые квоты. Но главное – ударят по представительству. Урежут количество голосов на Совете. И даже, вполне возможно, предложат передать контроль над частью ареала семье Риган. Ради уравновешивания всей этой ситуации.
“Деньги – не страшно. – Мысленно хмыкнул в ответ своим мыслям старый учёный. – Потерять свой статус – вот чего они боятся больше всего.”
Думая об этом, Дилан Риган даже позволил себе немного усмехнуться.
– Вот и научится, может быть, их юная леди тому, что называть чужих людей альфонсами – опаснее, чем кажется. Особенно когда этот "альфонс" сопровождает представителя старой линии, а дедушка этого самого представителя – профессор, знающий слишком много тайн Нью-Дели.
Совет ещё не начался. Всё было впереди. Но решение по этому вопросу уже практически было принято. Да. Представители семьи Орталь наверняка попробуют оправдаться, как всегда… Заявят, что это была всего лишь какая-то глупая “ошибка”, возможно даже “недопонимание”, или вообще “воспитательные меры для охотников”. Но теперь это всё не сработает. Слишком много свидетелей… Слишком громкий инцидент… И слишком уж явные доказательства их вины были на руках у старых противников этой семьи.
– Справедливость… – Прошептал профессор, старательно подготавливая голопроектор для демонстрации имеющихся у него доказательств преступной деятельности представителей одной из весьма значимых семей Нью-Дели. – В ней нет злобы. Но есть баланс. И за всё содеянное должна быть соответствующая плата…
………..
Овальный зал заседаний, как всегда, был вычищен до блеска, в воздухе витал тонкий аромат антисептика и остатков дипломатического притворства. У каждого из присутствующих в этом зале представителя Главенствующих в Нью-Дели семей, администраций и исследовательских корпусов имелась своя собственная трибуна. Над головами клубился голографический купол, проецирующий символ Нью-Дели: сияющий треугольник на фоне Ковчега. И когда зазвучал сигнал начала, все, кто в этот день пришли в этот зал, и сейчас тихо переговаривались между собой, тут же замолчали. Главный администратор Рави встал первым…
  
– Мы собрались здесь по поводу вопиющего инцидента. – Спокойным и фактически безжизненным голосом начал говорить он, что сразу дало понять всем, что тема для обсуждения на этом Совете была не очень приятной как для него, так и для кого-то из присутствующих, что заставило всех напрячься. – Был осуществлён наём вооружённой группы Охотников за головами против частного лица, не обвинённого в нарушении закона. Более того… Эта группа должна была не просто захватить этого разумного. Заказ был сделан именно на ликвидацию. И это была лишь верхушка данного дела. Так как один из нас, решив воспользоваться своей властью, собирался таким образом прикрыть ошибки представителей своей собственной семьи.