Ковчег. Лестница к выходу
Одновременно с этим Прометей начал мониторинг активности вне систем Ковчега. Он анализировал все возможные поступающие извне сигналы – двойные модуляции, фрактальные кодировки, признаки ИИ-подобной логики. Всё указывало на то, что в этой, хоть и достаточно молодой Галактике действительно уже есть другие разумные виды, возможно даже на стадии гипердвигательных перемещений. О чём прямо могли дать понять некоторые гравитационные возмущения, которые оборудование Ткачей всё же могло обнаружить. Даже на расстоянии целого сегмента Галактического пространства.
К тому же, сам Прометей уже давно вышел за пределы своего программного ядра. Его мотивация стала смесью логики, остаточного фантома лояльности к Создателям и эмоционального симулянта, называемого "гордостью". Он не мог допустить, чтобы его миссия закончилась ничем… Он не мог просто в один прекрасный момент заявить: "Я не смог."… Он должен был любой ценой создать существо, которое станет началом новой эры для Наследия его Создателей. И даже не просто копией, а полноценной эволюцией Создателей…
Вскоре, после подготовки всего необходимого, проект всё же начался. Образцы ДНК Высших были активированы. Генетические банки переписаны. Начали создаваться новые клетки…Новые эмбрионы…Новые шаблоны разума… Среди них он намеренно выделил одно ядро, в котором пытался смоделировать саму идею совершенства. Он даже дал ему имя: Амаар'тах – в переводе с языка Создателей: "Плод Завершения."
Но для того, чтобы закончить этот процесс ему было необходимо время. И именно тем, что он оставит Ковчег в подвернувшейся Звёздной системе на долгие годы, Прометей собирался получить необходимые ему возможности. Что могли дать ему шанс всё же выполнить задание Создателей. Даже если для этого ему придётся перевести на опыты все имеющиеся на Ковчеге “образцы”. Ведь они – ничто… Цель, поставленная перед ним Создателями – это всё… Остальное уже не имеет никакого значения…
Поиск ответов
Личная лаборатория профессора Дилана Ригана всегда находилась в одном из изолированных нижних секторов научного комплекса Нью-Дели. И практически всегда в этом месте царила тишина, нарушаемая лишь жужжанием очистительных фильтров, гулом силовых изоляторов и мягким звоном стерильных контейнеров. На лабораторном столе в герметичной капсуле из биоактивного стекла сейчас находились те самые трофеи, которые ему в очередной раз принёс Серг. Бугрящиеся мышцами конечности монстра, чьи когти, были испачканы собственной запёкшейся чёрной кровью… Фрагмент ткани, похожий на кожу, но покрытый тонкими волосками с участками вкраплений хитина… Голова этого чудовища, похожая на изуродованную мутациями волчью… Флакон с собранной слюной… И, самое главное, ещё достаточно свежая порция крови, заключённая в маленькой упаковке изолирующего полимера.
– Оборотень… – Глухо пробормотал профессор Риган, настраивая спектроскоп, – Если так его можно назвать… Раньше я думал, что подобные слухи и истории – это всего лишь сказки или мифы… Но теперь сам вижу… Это точно не миф. Это спроектированная зараза!
Учитывая всё то, что ему заранее рассказал молодой охотник, старый профессор весьма тщательно следовал предостережениям Серга. Он работал только в герметичном защитном скафандре, в отсеке с автономной системой фильтрации воздуха и изоляцией давления. Но основными мерами безопасности было то, что каждый биологический образец заранее был помещён в отдельную камеру пятого уровня зашиты. Анализы проводились исключительно через дистанционное управление манипуляторами. Ко всему прочему использовалась нанофильтрация и лазерное спектральное сканирование.
И практически сразу, ещё при исследовании таких материалов как кровь и слюна этого монстра, появились первые необычные находки. И всё только потому, что даже самые первые результаты были тревожными. В слюне и крови была обнаружена высококонцентрированная форма ретровируса, неизвестного происхождения. Этот вирус содержал интеграционные механизмы, превосходящие любую из известных технологий генной терапии; Сам вирус имел вторую капсидную оболочку, защищающую его даже от высокоэнергетической радиации и стандартной стерилизации.
– Это не просто вирус… Это какой-то боевой векторный носитель! – Всё также произнёс профессор Риган, внимательно наблюдая за тем, как вирусная РНК агрессивно внедряется в симуляционные клетки на экране. – Спроектирован. Продуман. Адски эффективен. Кошмар во плоти, как говорится…
После пары дней беспрестанных исследований старому учёному удалось смоделировать заражение этим штаммом. Вирус проникал в клетки кроветворной и нейронной тканей. Встраивал новую ДНК в ядро, полностью заменяя исходные геномы. И буквально в течение нескольких часов эта самая клетки начинала синтез новых белков, изменяя даже сами ткани организма. Мышечную, костную, кожную; В мозге “инфицированного” активировалась другая структура восприятия – затормаживалось рациональное мышление, и включалась инстинктивная подчинённость по генетическому признаку.
– Это не просто инфекция. – Снова прошептал себе под нос профессор, внимательно глядя на микроскопическое изображение. – Это генетическое порабощение.
Особое внимание Дилан Риган уделил феномену иерархии, о которой упоминал Серг. Её он назвал генетической доминантностью. У вируса им был обнаружен особый фрагмент – РНК-маркер, который определял уровень "силы" хозяина; Этот маркер мог весьма сильно подавлять активность аналогичных вирусов у других заражённых; и, как результат, каждый заражённый, вступая в контакт с другим, автоматически "распознавал" доминирующий код, и начинает повиноваться ему на уровне глубинных инстинктов. Это объясняло феномен "Альфы". То существо было не просто лидером – его “родной” вирус обладал наивысшей сигнатурой, вынуждая всех остальных особей этого своеобразного “общества заражённых” – подчиняться, защищать, охотиться по его воле.
На последнем этапе этих исследований профессор сравнил структуру вируса с базой данных, содержащей известные биологические вирусы, в том числе техногенные. Но структура этого вируса была слишком совершенна. В ней имелись оптимизированные регуляторы экспрессии, встроенные механизмы подавления иммунного ответа, как и множественные защитные слои. А последняя цепочка генетической сборки содержала сигнатуры лабораторной сборки, не имеющейся в природе.
– Эта гадость точно была искусственно выведена. – Сказал профессор, обратившись к своему журналу. – Это… Биологическое оружие. И не просто паразит. А целый организм, чья миссия – распространять себя через заражённых, которые сами становятся добровольными источниками этой гадости.
Все проведённые им исследование подтвердило все возможные опасения молодого парня, доставившего ему подобные трофеи. Один укус или царапина, полученные от такого существа, могут превратить практически любого разумного в монстра. И уже потом такое изменённое существо действует не по собственной воле, а по велению инстинктов хищника, связанных с Альфой. И единственный способ остановить заражение, это полная ликвидация инфицированного тела, причём желательно это делать на ранней стадии. Так как потом любой разумный, даже полностью осознающий исходящую от него самого опасность, становится монстром, желающего только одного. Крови… И распространения этой заразы. Все эти выводы старый учёный самым тщательным образом зафиксировал. И, при этом, отметил:
– Это одна из самых опасных форм жизни, которые я когда-либо видел. – Тихо покачав головой, он снова внимательно осмотрел полученные материалы. – Мы не просто имеем дело с тварью. Мы имеем дело с биоэпидемией, заранее разработанной и полностью заточенной под контроль, захват и экспансию.
После того как профессор Риган подтвердил происхождение и механизм действия инфекции, принесённой Сергом, он перешёл к следующему этапу – попытке нейтрализации вируса. Слишком многое зависело от успеха. Если бы вирус хотя бы поддавался контролю, то можно было бы хотя бы попытаться сдержать подобную угрозу. Или даже загнать в определённые границы. Но если нет… В этом случае опасность от монстров подобного рода возрастает просто многократно.