Колдун. Трилогия

— Не тебе нас судить! Ты колдун, и деяния твои от дьявола!
— Зато вы ангелы во плоти!
— Не сметь! Я не позволю осквернять имя святой церкви. Перед тобой рыцарь ордена!
— Рыцарь бы не посмел прикоснуться к моему оружию и предложил бы поединок.
— Ты не равен мне, ты смерд, безродный пес, и твой княжий титул для меня что хрюканье свиньи!
— Этот безродный пес остановил стотысячную орду у стен своей крепости. Если кто-то не в курсе. Этот смерд брал города на завтрак, сметал с лица земли, лишь щелкнув пальцами. Это ты мне не ровня, железный дровосек, так что оставь свои страсти для кого другого, а меня не утомляй. Мне, псу, твой магистр с епископом что блоха. — Сказав это, я встал и не спеша вышел из затхлого шатра, внутри которого воняло хуже, чем в тесной подсобке у гастарбайтеров. У навеса перед шатром мялись охранники, явно слышавшие напряженную и шумную беседу. Появившийся вслед за мной рыцарь отдал короткий гортанный приказ, и один из стражей пошел вперед, как бы ведя меня за собой к сараю у часовни.
  
Видя то, как расслабленно и спокойно я отношусь ко всему происходящему, Савелий тоже держался уверенно. Когда за мной закрыли дверь, стрелок только поднял голову, с трудом прерывая крепкий сон.
— Не пойму, с какой стати они на меня так взъелись. Я же с ними не воевал, не ссорился!
— Надо знать, Александру, князю новгородскому, насолить хотят, — предположил Савелий, нехотя усаживаясь на скамейку.
— Или просто от бессильной злобы. В здешних местах про меня слухи редкие да далекие, что проку с моей смерти. Не понимаю. Шел себе, никого не трогал, и вот нате. Мы тебя судить, крестить, к вере правильной призывать. Чего-то немцы явно попутали.
— Чернорук без дела сидеть не станет, — размышлял вслух стрелок. — Уже сейчас небось по следу идет, да не один, с дружиною.
— Хорошо, если так, вот только может оказаться, что опоздает мой воевода. Если вообще отыщет этот лагерь. Самим выбираться надо.
— Тихо пойдем или с боем?
— А как придется. Хотелось бы, конечно, пошуметь, да только рискованно это. Мне из себя острые предметы вынимать в очередной раз ой как не хочется. И кстати, давно хотел спросить, Савелий. Что стрелки говорят? Как они из крепости Скосаря целехонькие ушли, если туда ордынцев целая свора пожаловала?
— Так все просто. Поднялась тревога еще от дальних дозоров, вся крепость на посты. В один голос твердят, что рано утром дело было. Чернорук злой, как черт, спрашивает, что за шум, да как узнал, что ордынцы подошли, еще пуще озлобился. Ворота распахнул настежь и с одной булавой навстречу войску вышел. Уж как он их поносил, как ругал, мне рассказывать не надо. В соседних селищах от звонкой ругани той все молоко, поди, скисло. Вернулся на двор, потолковав о чем-то с тамошним воеводой, да вынес им знак торговой гильдии, что от тестя вашего, боярина Дмитрия. Тут, знак углядев, ордынцы и поворотились. Вот все, что слышал. Но няньки за слово ответ держать привычны, брехать не станут, а уж мне так и подавно.
— Ну да, неприкосновенность торговой гильдии. Ведь я же сам участвовал в разработке этих документов. Давно дело было. А оно вон как все вывернулось. Солдаты гильдии неприкосновенны, как и товар, и склады, и распорядители. Торговцы за такой знак чуть ли не половину, а то и три четверти своего дохода готовы отдать, лишь бы влезть под теплое крылышко.
— Мы еще осенью полсотни готовых стрелков снарядили в Царьград в распоряжение Дмитрия.
— Да уж. Развернулся тесть, у него сейчас банк, склады, страховая фирма. И ведь исправно дела ведет, как я ему советовал. Выходит, Савелий, что авторитет торговой гильдии ордынцам больше, чем мой?!
— Нет, быть может, они и тебе, батюшка, зла не желали, да только больно ты несговорчив. Крепость свою никак уступать не хотел.
— В конечном итоге и у меня нет крепости, и у них одни руины.
— Да и десятину с каждого похода тебе отдавать тоже накладно, — напомнил стрелок, демонстрируя тем самым недюжинную осведомленность в моих прежних делах.
— Ладно, черт с ними, пройденный этап. Это запишем на мою поспешность да неопытность в международной политике. Меня-то самого этот знак гильдии не спасет. К черту! Все решено, вот если бы не этот рыцарь с ведром на башке, так давно бы уже двинулись к Балтике. Значит, так! Обмозговываем с тобой детали и разминаемся. За полночь я хочу отсюда уйти, надоело мне здешнее гостеприимство с постными щами. Так и исхудать можно.
Проснувшись после короткого сна, я подтянулся к отдушине и внимательно осмотрелся, насколько было возможно. Лагерь крестоносцев будто бы вымер. Только недалеко от моста через куцый ров с пяток стражников тихо бубнили, сидя у жаркого костра. С пасмурного неба накрапывал мелкий дождь вперемешку со снегом. Пронзительный ветер трепал пологи шатров и палаток. Недалекий лес отзывался на каждый порыв ветра протяжным шипением сосновых веток, словно морской прибой.
Мы избавились от цепей. Немного размялись. Я вынул из ножен, спрятанных в рукаве, метательный дротик и стал им сдвигать засов с другой стороны двери через узкую щель между досок. Чуть влажная древесина поддавалась с трудом, плохо скользила и скрипела. Но в шуме ветра нашу тихую возню мало кто мог услышать.
— Делаем все, как договорились. Наше оружие в большом шатре, так что смотри в оба. Прикроешь, пока я соберусь.
— Сделаю, — кивнул головой стрелок, невольно сутулясь и пригибаясь на полусогнутых.
Он опытный лазутчик, не понаслышке знает, что такое действовать тихо и скрытно.
Савелий пошел первым. Я выждал буквально десять секунд и двинулся вслед за ним, но, оказавшись во дворе часовни, не смог сразу заметить моего стрелка. За считаные секунды снайпер сумел вываляться в грязи и налепить на себя клочья сена и прошлогодней листвы. Да так ловко у него это получилось, что я даже не нашелся, что сказать, просто похлопал по плечу Скосаревского няньку и двинулся вслед за ним к шатру. Извлекая из-под куртки кривые ножи, Савелий почти в присядку добрался до сонного стражника под навесом у шатра и встал у него за спиной. Матерый диверсант, орудуя двумя ножами, тихо уложил стражника с перерезанным горлом в грязь. Ни кольчуга, ни чешуйчатый доспех не помогли пехотинцу против кривых черемисских лезвий.
В лагере унылая тишина. Тревожный сон солдат наполнен проклятиями и негодованием в адрес командиров и всей знати. Но никто из них пока не догадывается, что смерть уже дышит в затылки, как трепетная тень от пламени факелов встала за спинами. Короткие парные удары по болевым точкам, хруст шейных позвонков, и вот уже я подхватываю бездыханное тело одного из оруженосцев, чтоб громко не бренчало железом, падая на бревенчатый настил в шатре. Оставляю для стрелка еще троих рыцарских слуг, а сам пока собираю из сундука наше оружие и вещи, что хранились в седельных сумках. Заряжаю свою и его винтовку, быстро накидываю маскхалат и тихо крадусь к выходу, притоптав в грязи между досок настила чадящий факел.
— Пятеро у костра — самая большая помеха, мимо не пройти, но двое стоят за спинами товарищей, так что они первые цели. Ты сними того, что сидит к ним лицом, а я двух стоящих. Дальше по обстоятельствам.
— Даже если тревогу подымут, рыцарей в лагере больше нет, — прохрипел Савелий, так же как и я натягивая маскхалат.
— Есть. Дитриха как-то прозевали. Думал, он в этом шатре, ан нет, в другом месте околачивается. Да наплевать, вперед.
В шуме ветра и капели моросящего дождя звук выстрела винтовок был почти неслышным. На мое счастье, двое сидящих стражников мирно дремали, пригревшись у жаркого пламени. Так что первые, отмеченные как главные цели, отвалились в грязь с пробитыми головами совершенно беззвучно. Мы неспешно успели перезарядиться и вырубить оставшихся. Я подошел к костру и стал расталкивать ногами пылающие поленья. Свет от огня мгновенно померк, и весь дремлющий лагерь погрузился во тьму.
  
— Может, все же возьмем лошадей? — предложил Савелий, подкравшись ко мне со стороны солдатских палаток вдоль южной стены укрепления.