Родная земля (СИ)

— Нет, — её голос прозвучал прямо за спиной. Она подошла вплотную. — Они ломают. А я пытаюсь чинить. И мне нужен тот, кто знает, как устроена система изнутри, а не по учебникам. Тот, кого она не успела прогнуть.
Я обернулся. Она стояла, уперев руки в боки, и смотрела на меня без тени снисхождения. В её позе была усталая решимость.
— И что же я получу? Помимо сомнительной чести служить империи, которая о нас забыла?
  
— Ресурсы, — отрезала она. — Все, какие попросишь. Сталь, проводка, комплектующие, топливо. Чтобы твоя теплица стала образцовой фермой. Чтобы генератор работал на всю округу. Чтобы эта деревня не выживала, а жила. И… неприкосновенность. Мой личный щит. Никто из столичных шакалов не сунется сюда с проверками, пока я этого не захочу.
Это было уже нечто осязаемое. Не ордена и не звания, а именно то, что могло спасти жизни здесь и сейчас.
— И как долго, по-вашему, этот щит продержится? — спросил я, вглядываясь в её лицо. — Ваш отец, император, известен своей… решительностью.
На её губах промелькнула та же уставшая, едва заметная улыбка.
— Пока я жива. А умирать я, Михаил, пока не собираюсь. Так что? Договорились?
Из теплицы вышла матушка, вытирая руки о фартук. Она с недоумением и тревогой смотрела на чёрные автомобили и на странную рыжую женщину в пыльной куртке посреди её огорода.
Я вздохнул. Глубоко. И кивнул.
— Договорились. Но сначала — чай. И без всей этой свиты, — я мотнул головой в сторону машин. — Моя мать нервничает.
Вика обернулась и сделала короткий жест рукой. Охранники замерли на местах. Она снова стала похожа на одинокого байкера, заглянувшего в гости.
— Чай — это отлично. И пока будем пить, я покажу тебе кое-что поинтереснее карты со светлячками.
Она прошла к мотоциклу, отстегнула один из потрёпанных кофров и вытащила оттуда не планшет, а старый, видавший виды ноутбук в прорезиненном ударопрочном корпусе.
— Это? — спросил я.
— Причина, по которой я приехала именно к тебе, — она щёлкнула замком. — Первый образец вируса, который всё ломает. Пойдём, посмотрим. Твой отец, кажется, сталкивался с чем-то подобным.
Я провёл её в дом — в столовую и отдал приказ немедленно принести мне с её Императорским сиятельством чай.
Виктория Романова поставила на стол ноутбук и включила его. Экран загорелся тусклым синим светом.
— Смотри, — она запустила терминал. Струйки кода поползли по экрану. — Он маскируется под системные процессы. Не разрушает, а подменяет. Медленно, по капле. Как ржавчина.
Я присвистнул. Логика была изощрённой, почти изящной. Не взлом, а перерождение. Сразу была видна в этом рука тёмных. В моем мире они таким образом испортили всю технику, отбросив нас на пару столетий назад и здесь шли тем же путём. Тогда мы не знали с чем имели дело и не успели среагировать вовремя. Возможно, второй раз при моём участии будет успешнее.
— И ты думаешь, мой отец с этим сталкивался?
— Не думаю, а знаю, — она достала из внутреннего кармана куртки потёртый блокнот в кожаной обложке. — Это его полевые записи. Тот, кто посоветовал мне тебя, рискнул очень многим, чтобы передать его мне. Здесь описана похожая архитектура. Он называл это «Тихий потрошитель». Отец твой был поэтом в мире кода, Михаил.
Я взял блокнот. Бумага была шершавой, почерк — знакомым, резким, с яростными подчёркиваниями. Эти записи были сделаны ещё до того, как он «удалился от дел». До того, как в его глазах погас свет. Кажется, вкупе с воспоминаниями Михаила и собственного понимания происхождения тёмных, я имел все козыри в этой борьбе.
— Он так и не смог его полностью обезвредить, — проговорил я, листая страницы. — Только загнал глубже, заморозил.
Отец Михаила преуспел больше, чем все ученые умы моего мира.
— Именно. И теперь он очнулся. Эволюционировал. И я почти уверена, что тот, кто его оживил, имеет доступ к архивам Армии. К тем самым, где хранятся наработки твоего отца.
В дверь постучали. Вошла Маша с подносом, на котором дымились две глиняных кружки чая. Она испуганно посмотрела на ноутбук, на блокнот, на серьёзные лица.
— Всё хорошо, Маш, — сказал я, но голос прозвучал хрипло. — Иди, помоги маме.
Дверь закрылась. Я отхлебнул обжигающего чаю. Горького, крепкого, как сама жизнь здесь.
— Что ты хочешь от меня, Вика? Я не мой отец. Я не гений криптографии и сетевой безопасности. Я чиню генераторы и ращу огурцы.
— Я хочу, чтобы ты посмотрел на это его глазами, — она ткнула пальцем в блокнот. — Ты вырос на его историях, ты думаешь так же. Он учил тебя не кодам, а принципам. Логике. А этот вирус… он построен на логике. Его нельзя убить грубой силой. Его можно только переубедить. Перехитрить.
Она отодвинула чашку и повернула ко мне ноутбук.
— Он уже здесь, Михаил. В наших линиях связи. Он крадёт не данные, он крадёт доверие. Система видит, что всё работает, а на самом деле решения уже принимаются не нами. Через неделю он может перенаправить эшелон с боеприпасами прямиком в руки врага. И все будут считать, что так и было приказано.
Это было уже не абстрактное «положение дел в деревне». Это был крах. Медленный, невидимый и потому ещё более страшный.
Я посмотрел на строки кода, на знакомый почерк отца, на решительное лицо этой женщины, которая, кажется, была единственным человеком во всей империи, понимавшим масштаб беды.
— Ладно, — я потер переносицу, чувствуя тяжесть навалившейся ответственности. Было бы ложью скажи я, что сам не боролся с этим злом здесь. — Ладно, ваше императорское высочество. Покажем этому «потрошителю», что его уже ждали.
Я отбежал в кладовку, сгрёб в охапку пачку чистых листов и карандаш и вернулся обратно.
— Первое. Нам нужен изолированный контур. Полностью аналоговый. Никаких сетей. Провода, реле и много-много бумаги. Всё, что мы здесь наработаем, не должно уйти в эфир, пока мы его не почистим.
Вика улыбнулась. На этот раз улыбка дошла до глаз.
— Я уже велела привезти два комплекта полевых коммутаторов и тонну бумаги. Всё, что нужно для старой школы.
— Второе, — я посмотрел на неё. — Никаких «сиятельств». Пока мы здесь, в этой комнате, я — Михаил. Ты — Вика. Понятно?
Она кивнула.
— Понятно, Михаил.
— Отлично, — я взял карандаш. — Тогда начнём. С самого начала. Расскажи мне, где ты впервые его обнаружила. Не в докладе, а на самом деле. Каким был первый симптом?
Она придвинулась ближе, и её рассказ потонул в тихом шелесте бумаги и мерцании экрана, запертого в четырёх стенах самой обычной деревенской столовой.
Тень легла на её лицо. Она отхлебнула чаю, собираясь с мыслями, и начала говорить тихо, почти монотонно, как если бы зачитывала доклад о потерях.
— На складах в Ростове. Система учёта показывала полный порядок. Но когда туда прибыл эшелон за партией аккумуляторов для переносных раций… их не оказалось. Совсем. Ни по бумагам, ни на деле. Начали разбираться — выяснилось, что неделей ранее весь груз был «списан» по акту о «технологическом браке». Виртуальный акт, подписанный виртуальными цифровыми подписями виртуальных офицеров. Все проверки показывали: всё легитимно.
Она посмотрела на меня, и в её глазах я увидел не усталость, а ледяной ужас. — Это был не взлом, Михаил. Это была подмена реальности. Система не была сломана. Она верила в эту ложь.
Я откинулся на спинку стула, и он жалобно заскрипел. Картина вырисовывалась чудовищная.
— И никто не заметил? Ни один живой человек?
— Сообщение об аномалии поступило от логиста низкого уровня, старого капитана, находящегося на грани отставки. Он не доверял «идеальным» цифровым отчетам. Он сам спустился на склад и начал считать с блокнотом и карандашом. Именно он поднял тревогу.
  
Старый капитан с блокнотом. Единственный, кто не доверял блестящей цифровой картине. Ирония была горькой.
— И что с ним? — спросил я, уже зная ответ.
— Его отстранили от дел. Сочли «неадекватным», сеющим панику. Официальное расследование сейчас сосредоточено на нём, а не на системе. Он — единственная песчинка, застрявшая в отлаженном механизме лжи. И её пытаются перемолоть.