Скорость. Дарьяльский дрифт (СИ)
Профессор не сел. Он медленно обошёл УАЗ, постучал костяшками пальцев по крылу, заглянул в моторный отсек через Лёнино плечо, а потом неожиданно спросил:
— Кагбюгатог волговский?
Мой напарник аж поперхнулся:
— Да, а вы разбираетесь?
— К-126Ш, с увеличенными жиклёгами…
Лёня посмотрел на меня изумлённо, мол, ты тоже это слышишь?
Я улыбнулся и кивнул в ответ.
— Глушитель самовагили?
Профессор не переставал удивлять: «самоварить» на нашем сленге означало кустарно доработать или самостоятельно изготовить деталь.
— Самоварили? Вы и это знаете? Да. Немного посамоварили, — кивнул я, — чтобы обратка лучше шла.
Ковалёв вдруг улыбнулся — впервые за все время экспедиции.
— В 56-м году я на ГАЗ-69 по Памигу ездил. Без догог, — он провёл рукой по крылу, смахнув невидимую пылинку, — я тогда многое узнаг о машине, можно сказать, сам вот этими гуками собигал и газбираг её до винтика. Набиг шишек, как вспомню — так взгогну. Учить-то меня некому было.
Мы уважительно слушали.
— У вас ского согевнования?
Мы снова переглянулись. Лёня осторожно кивнул.
— Газгешаю, — вдруг сказал профессор. — Но с одним условием. Сейчас.
Он отошёл к своей палатке и вскоре вернулся. В руках он нёс флаг и логотипы Академии Наук СССР на клейкой бумаге.
— Вот, — протянул он мне круглые наклейки, диаметром сантиметров сорок, — эти достались мне с международного симпозиума археологов в Варне, держал до особого случая. Вот он и настал. Наклейте аккуратно, пусть будут на обеих дверях. Академия должна знать своих героев.
У Лёни кадык заходил ходуном.
— Академии Наук и Институту Археологии нужны достижения во всём. Попробуйте мне не занять первое место! Понятно? А то я весь ваш гараж разжалую в стажёры и на раскопки отправлю!
Он снова заложил руки за спину, развернулся и, насвистывая венскую мелодию вальса, зашагал в сторону своей палатки.
Когда профессор скрылся за пологом, мы с Лёней минут пять молча смотрели на наклейки.
— Ну что, гонщик, — наконец сказал Лёня, оттирая пыль и обезжиривая поверхность бензином. — Теперь мы официальные представители науки на колёсах. Давай сначала я, а потом у тебя отступ замерим.
Он уже отдирал защитный слой на наклейке.
Я осторожно примерил круг к левой двери:
— Главное, клей так, чтобы на поворотах ветром не сдуло.
Лёня фыркнул, но клеил свою половину с неожиданной тщательностью, разглаживая каждый миллиметр.
Когда работа была закончена, мы отошли на пару шагов.
Бело-жёлтый УАЗ с двумя яркими эмблемами Академии Наук выглядел… официально. Солидно. Почти что презентабельно.
— Знаешь, — Лёня вдруг засмеялся, — а ведь теперь если что-то сломаем или проиграем — это уже будет не наш позор, а всей советской науки!
Дуремар в свете костра с новыми наклейками выглядел ещё более внушительно.
Он и так выбивался из ряда, но теперь как будто из колхозного работяги превратился в учёного.
— Ну что, Дуремар, теперь у нас с тобой целых три задачи: не посрамить честь Археологии, не посрамить честь Академии наук.
— А третья — выиграть?
— Показать, что советская молодёжь плевать хотела на вороватых членов оргкомитета.
* * *Теперь мне нужно выяснить, что такого произошло с профессором.
Я вспомнил, как Дзера обещала уговорить его на ралли. Похоже, что у неё получилось. Неужели они нашли и вернули тетрадь?
Я отправился к Марине.
— Тук-тук.
— Входите! — послышался голос начальницы лагеря.
Я наклонился и вошёл в палатку. Она сидела за столом, заваленным черепками и картами, и что-то яростно чертила в блокноте.
На мне её голубые глаза остановились не то с облегчением, не то с раздражением. Наверно я напоминаю ей о Лёне.
Но Марина тут же заметила свою оплошность и расслаблено опустила плечи.
— Наездились? — она отложила свою тетрадь и вертела в руках карандаш.
Я кивнул и непроизвольно уставился в вырез на груди. Её блузка была расстёгнута на одну пуговицу больше, чем требовала субординация между нами.
Поймав мой взгляд, она прищурилась, как бы спрашивая: — нравится?
Выдержала паузу, а потом застегнулась.
Ладно, хватит думать про шуры-муры, я же сюда по делу пришел. Я сел на стульчик и спросил:
— Ты не знаешь, с чего наш шеф такой добрый?
— А ты сам-то как думаешь?
Я пожал плечами:
— Да хрен его знает.
— Дзерасса с братьями приезжали, привезли ему такие материалы, что у него поджилки затряслись.
— Какие материалы? Археологические?
— Ага… — она загадочно улыбнулась, перебирая черепки на столе. — Только очень непростые.
Глава 17
— Они отдали оригиналы бумаг Филимонова?
— Кто это? Шишка в Академии наук? Мировое светило науки?
— Ах, да. Ты же не археолог, вот кто у вас там самый сильный чемпион мира по гонкам?
— Ну, гонки разные бывают. Нет такого, чтобы один человек был победителем на всех мировых соревнованиях. Например, есть такая гонка — Гран-при Монако, там дважды побеждал Никки Лауда, а в прошлом году Жиль Вильнёв.
— Ну вот представь, что Кавказ — это твой Монако, а Филимонов — это твой Лауда. Только который жил и работал сто лет назад.
Я присвистнул. Даже я, не археолог, знал — это всё равно что найти чертежи к «Феррари-126» из формульной серии.
— Выходит, ценные бумаги?
— Ты вообще понимаешь, что твои осетинские друзья ему подарили? — она понизила голос. — Оригинал рукописи Филимонова. С альбомом зарисовок. И топографическую схему раскопок 1881 года.
— Но как они их раздобыли, откуда они у них?
— Говорят, что случайно нашли на чердаке, что не разбираются в бумагах и рады их отдать. — Марина презрительно сморщила носик. — Врут, конечно. Но это не важно.
Я слушал Марину, обдумывая эту информацию.
— Важно то, что, во-первых, они сказали, что всё это произошло благодаря тебе.
Я нахмурился:
— Благодаря мне?
— Ну да. Говорят, что ты по крышам и чердакам лазил, а ещё спас ценный артефакт от похищения.
— Так и сказали?
— Расскажешь?
— Я что-то не пойму, куда они клонят. А что во-вторых?
— А во-вторых, на этих записях указаны координаты кургана, который разрыли чёрные археологи, помнишь, я тебе в первый день рассказывала?
— Ну?
— Баранки гну! Они, скорее всего, сами и разрыли и извлекли тот кинжал. По крайней мере, мы сейчас так думаем с профессором.
— И что с этим делать? Как получить кинжал?
— Уже никак. Ничего с этим не сделаешь. Они чертежи и рукописи отдали, потому что для них они больше не представляют ценности. Иначе шиш бы они что вернули. Наверняка сделали копии.
— Думаешь, кто-то их надоумил раскопать тот курган?
— Не кто-то, а Дзерасса. Скорее всего, она из-за этого пошла на истфак учиться.
— Это как?
— Запутанная история, но на кинжал претендуют не только жители села Быз. В семье твоей Дзерассы кинжал — что-то вроде утерянного родового артефакта, который по их разумению они вернули себе по праву.
— Но профессор не выглядел расстроенным из-за того, что кинжал не вернёшь.
— Да, и вот почему.
Марина встала и подошла к полке, где среди образцов грунта лежала потрёпанная папка.
Её штаны, облегающие, как вторая кожа, шуршали, когда внутренняя сторона бёдер соприкасалась при каждом движении.
— Ковалёв десять лет идёт по следам Филимонова, — она достала фотокопию какой-то старой схемы. — Видишь эти отметки? Здесь были найдены бронзовые топоры с орнаментом. А вот здесь — кинжалы.
Я присмотрелся. На пожелтевшей бумаге угадывались контуры долины с пометками «могильник №3», «группа погребений».
— И что в этом такого ценного? Ты хочешь сказать, что Филимонов искал то же, что и профессор? Ты говоришь, Дзерасса и её братья отдали Ковалёву ключ к главной находке его жизни?