Скорость. Дарьяльский дрифт (СИ)

Они уехали.
Выходит, что кто-то очень не хотел, чтобы наша команда победила. Но кому мы могли помешать?
* * *
Я стоял у пруда в парке Орджоникидзе, куда она назначила встречу, сжимая в одной руке ту самую записку.
«Городской парк, у пруда рядом с киоском „Воды Логидзе“ в 12−00, приходи обязательно, нужно обсудить Ч. В.»
У неё был приятный почерк. Во второй руке я держал букет из роз.
  
Внутри всё трепетало, волновалось, будто перед стартом гонки, только адреналин был другой — сладкий и тревожный.
И вот — Она.
Дзерасса шла по аллее, и казалось, будто свет вокруг меняется, подстраиваясь под её шаги.
Её походка была той самой — лёгкой, словно не касающейся земли, но в то же время уверенной, как шаг горной рыси.
На этот раз она была в простом синем платье, но оно сидело на ней так, словно было соткано специально для этих плеч, этой талии, этих бёдер.
Я вспомнил, что думал об этих бёдрах и груди почти каждую ночь.
Ветер играл её чёрными волосами, и солнечные блики скользили по ним, как по шёлку.
— Ты пришёл, — сказала она, останавливаясь передо мной.
Голос — низкий, чуть хрипловатый, будто чуть прокуренный, хотя я знал, что на Кавказе девушки не курят.
Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и протянул ей букет. Она взяла, поблагодарила и с улыбкой сообщила:
— Давай, договоримся сразу. Это не свидание, и мы не встречаемся. Я попросила тебя прийти, чтобы поговорить по делу.
Её глаза — Боже, эти глаза! — снова смотрели на меня так, будто видели насквозь.
Тёмные, как ночь в ущелье, но с золотыми искорками у зрачков. Они смеялись, даже когда её губы были серьёзны.
Мне было всё равно, что она лепетала про свидание и дела.
— Ты совсем не слушаешь, да? — вдруг рассмеялась она, и этот смех будто хлестнул.
Я вернулся в реальность из сладкого плена её глаз.
— Что? — я моргнул, осознав, что пропустил половину её речи.
— Я говорю о Пещере Чёрного Всадника, а ты… — она покачала головой, и серебряный браслет на её запястье звонко зашелестел. — Ты смотришь на меня, как будто увидел призрак.
— Как будто увидел фею или морскую сирену. Ты красивая, — вырвалось у меня. Глупо, по-мальчишески, но иначе не получалось.
Дзерасса замерла, потом медленно улыбнулась — не той насмешливой ухмылкой, что была в университете, а чем-то тёплым, почти нежным.
— Это не ответ на мой вопрос, — её глаза снова смеялись, — ты сможешь сосредоточиться?
— А какой был вопрос? — честно спросил я.
Она рассмеялась снова, и мне захотелось, чтобы этот смех никогда не заканчивался.
— Давай прогуляемся. И перестань пялиться в вырез на моей груди, люди смотрят. Неудобно.
— Уж лучше так. Если я смотрю в твои глаза, то немею и перестаю соображать вообще.
— Смотри на деревья, цветы в парке, на людей, тебе станет легче.
Я хотел ответить что-то бодрое, про то что нет таких цветов, которые могут сравниться с ней по красоте, но под её взглядом слова застряли в горле. Вместо этого просто кивнул.
Усилием воли я отвёл взгляд от её тела. При этом я снова чувствовал запах её духов: что-то горьковатое, с нотками полыни и тёплого камня.
— Ты действительно собрался лезть в ту пещеру? — спросила она серьёзно.
— Откуда ты знаешь? Каналья, у вас здесь в Осетии все умеют читать мысли? — вырвалось у меня, — это Марина вам вчера рассказала?
— Нет-нет, что ты! Марина, как раз вчера держалась, как кремень. Ни словом, ни взглядом не выдала ваших планов.
— Тогда понятно. Ветер принёс. О чём же твои братья так долго говорили с ней? Я не успел её спросить утром. Мне мой коллега Леонид рассказал.
— Марина — хорошая девушка. Она сказала, что ты будешь участвовать в ралли. Это правда? Пригласишь нас с братьями поболеть за ваш экипаж?
— Приглашаю. А где твои братья? Ты всегда ходишь в их сопровождении.
Она засмеялась.
— Да, они опекают меня. Но сегодня мне удалось ускользнуть.
— Ради встречи со мной?
— Ради дела и своей семьи. Так что насчёт пещеры? — она внимательно смотрела на меня своим проницательным взглядом.
— Я собираюсь спуститься туда, обследовать пещеру, всё там сфотографировать и выбраться наружу. Только и всего.
— Не самое разумное решение.
— Ну, должен тебе сказать, что мужчины, лазающие по горам и гоняющие, как сумасшедшие на машинах, вообще не отличаются умом.
— Это преувеличение. Ты чемпион?
— Так, выиграл пару этапов, но все главные победы у меня впереди.
— Глупец не может выиграть гонку, — сказала она, но в её голосе не было упрёка. Было что-то другое… теплота? — Но другое дело — лезть в пещеру Чёрного Всадника.
— Я лезу туда не ради интереса, и даже не ради науки.
— Ты даже не знаешь, что там.
— А ты знаешь?
Дзерасса на секунду опустила глаза. Шарик на её браслете замер.
— Знаю, — тихо ответила она. — И если ты перестанешь смотреть на меня так… я, пожалуй, расскажу.
— Как так?
— Влюблёнными глазами.
— Я не перестану, — на моём лице играла наглая улыбка.
— Это небезопасно для тебя и других. Когда туда спускались в прошлый раз, в окрестных сёлах начался мор и падёж скота.
— Кто-то даже на время ослеп, я слышал эти мифы.
— Это правда. Ты не понимаешь.
— Ну, я могу объяснить с научной точки зрения: климат в пещере может сохранять какие-нибудь вирусы или бактерии, которые не переносят животные. Я буду осторожен.
— Я здесь, чтобы просить тебя не спускаться в пещеру.
— Почему это для тебя важно, твоя семья как-то связана с этим местом?
— Важно и для меня, и для моей семьи, и для моей фамилии. Ты можешь мне поверить, что если туда кто-то проникнет, будет только хуже.
— Фамилии?
— Мы живём фамилиями, это примерно как род в вашем понимании. У нас нет однофамильцев. Условно все Ивановы — это одна семья. Моя фамилия просит тебя не спускаться в пещеру.
— Если я не спущусь, то шансы участвовать в ралли у меня существенно понизятся.
— Ты делаешь это, чтобы получить возможность участвовать в ралли? Это единственная причина?
— Ну, почти.
— Как это почти?
— Ну, мне самому очень интересно. И потом, я видел сон, как нахожусь в пещере.
— Сон?
Я пересказал ей свой сон.
— Я тебе кое-что расскажу, но прошу это всё оставить между нами. Дело в том, что существует две параллельные легенды о кинжале Чёрного Всадника и Чёрном кинжале. В какой-то момент они так переплелись, что стали одной историей.
Она рассказала, что много столетий назад кинжал был подарен одному из её предков самим Султаном Мирзой, князем, контролировавшим Ларс и переход через Кавказский хребет.
Кинжал был подарен в честь примирения двух родов, прекративших средневековые междоусобные ссоры. С тех пор эта реликвия хранилась в роду Дзерассы до революции.
Потом в самом начале двадцатых годов, в смутное время, она исчезла и была найдена совсем недавно.
На кинжал, выкованный в четырнадцатом веке в Иране, стали претендовать потомки Султана Мирзы, аланская диаспора за границей в Турции.
За кинжалом стали охотиться местные уголовники и советские учёные-археологи.
А также жители села Быз, ошибочно полагающие, что кинжал был якобы похищен из пещеры во время гражданской войны.
Они поклялись, что вернут его на место «хозяину». Тому самому Чёрному Всаднику.
— Так вы его нашли? Кинжал у вас? Откуда у тебя его эскиз? Это ваши принесли его к местным учёным?
Дзерасса была очень умна и осторожна, чтобы напрямую ответить на мой вопрос.
— Я не могу тебе точно сказать, где он. Но могу однозначно тебя заверить, что если тебя поймают при попытке спуска в пещеру, то всю группу археологов заставят уехать и не дадут завершить работу.
  
— И как они меня поймают? Я собираюсь лезть ночью.
— Жители Быза много столетий охраняют вход в пещеру от посторонних. Сейчас они дежурят там круглосуточно, зная, что туда пытаются залезть все, кого я перечислила.