После развода. А потом он вернулся (СИ)

Ему стыдно за сказанное, за то, что его вынудили пойти против дочери.
О чём они говорили, пока меня не было?
Мама кивает, не глядя на меня, шепчет что-то вроде «папа прав», и это окончательно меняет атмосферу разговора.
Когда-то наши семьи были равны, у каждой своя половина бизнеса. А потом отцы состарились, и Андрей взял управление в свои руки.
  
И власть – тихо, постепенно – перешла к нему.
Не только в фирме.
Во всём.
И теперь мой отец, сильный, уверенный человек, который всегда боролся за правду и справедливость, не смеет поднять глаз на зятя.
А мама с ним соглашается.
Я чувствую, как внутри меня расползается холод.
Я отстраняюсь от всех них, физически и душевно.
Андрей победил.
Но у победителя теперь не осталось ни любви, ни жены, ни настоящего праздника.
  
8
 
Стою в дверях гостиной.
Сумка на плече кажется тяжелее, чем есть на самом деле. Не потому, что я много собрала, а потому что ухожу не просто из квартиры, а из жизни, которую так долго пыталась построить.
На столе мерцают свечи, расплавившиеся до половины. Ощущается запах оливье и мандаринов вперемешку с чем-то металлическим, холодным, как воздух после грозы.
Молчание в комнате плотное, вязкое.
Кладу на стол ключи от родительской квартиры с крохотным брелоком-сердцем, которое отец когда-то привёз из Сочи и подарил мне.
Мне они больше не понадобятся.
– Дочка, не надо так… – начинает отец, но смотрит в сторону и не продолжает.
Я ухожу.
– Надеюсь, ты довольна. Всех расстроила и ушла, – грохочет муж мне вслед.
– Ну почему всех? Ты расстроенным не выглядишь, – усмехаюсь, глядя на него через плечо.
За окнами сияет огнями Москва, слышны отдалённые хлопки салютов.
На улице мороз. Воздух режет горло холодом. Снег искрится в свете фонарей, и город кажется сказочным, нереальным.
Где-то рядом смеются, кто-то кричит: «С Новым годом!» – а я иду вперёд, не зная, куда.
Каждый вдох приносит новый глоток холода, который, кажется, пронизывает меня до пят.
За спиной остался весь мой мир. Не только муж, но и бурная, цельная жизнь двух семей, сросшихся вместе бизнесом и привычкой. У нас свои традиции и правила, и у каждого свои роли.
Так уж сложилось, только…
Я больше не хочу быть удобной.
Я иду дальше.
Мимо машин, припорошенных снегом, мимо мужчины, который несёт в руках огромную красную коробку с бантом.
Он кричит в телефон. 
– Бегу уже! На подходе! Конечно, люблю!
Он и правда бежит, скользя и чуть не роняя коробку.
Ветер поднимает снежную пыль, и она липнет к лицу, к ресницам.
Над городом фейерверк.
Я долго стою, смотрю на него, хотя мне очень холодно.
В этом счастливом новогоднем городе я потеряшка. То состояние, когда не знаешь, куда идти, но точно знаешь, что обратно больше нельзя.
Поднимаю голову, смотрю на небо и шепчу.
– С новым годом, Мила.
Вижу на углу такси – желтое пятно в серо-синем свете фонаря.
Водитель опускает стекло. Мужчина лет пятидесяти с уставшим лицом и красными глазами. В салоне тепло, пахнет кофе и табаком.
– Куда едем? – хрипло спрашивает он, не глядя на меня.
Я открываю рот, но не знаю, что сказать.
– Не знаю, – наконец произношу. – Просто… поезжайте.
Он поднимает глаза, смотрит на меня в зеркало и хмурится.
– Это как – не знаю? У меня, дамочка, работа, а не прогулки под метель. Вы в порядке?
– Нет, – говорю честно. – Не в порядке. Но всё равно… поезжайте.
Он шумно выдыхает, стучит пальцами по рулю.
– Слушайте, мне сейчас не до больных на голову, – резко говорит он. – Новый год, я и так весь день на смене. Определяйтесь или вылезайте!
Я смотрю на него спокойно, как на далёкий шум. Его раздражение не задевает, у меня будто больше нет кожи, через которую можно ранить.
Я молча киваю, открываю дверь и выхожу.
Метель усиливается. Такси трогается с места, и его красные огни быстро исчезают в снежной пелене.
Я остаюсь одна посреди проспекта.
Не хочется портить подругам праздник моим появлением, а значит, остаётся только гостиница.
Шаги глухо хрустят в тишине ночи. Снег слепит, липнет к ресницам, к волосам, к пальто. Через два квартала нахожу гостиницу с ночным администратором . Внутри – тепло, тишина и запах кофе из автомата.
– Доброй ночи. Вы по брони?
– Нет, – отвечаю. – Просто… на одну ночь.
Он смотрит на меня внимательно – наверное, видит, что глаза покраснели, что пальцы дрожат. Но ничего не спрашивает.Наверное, здесь ждут именно таких клиентов как я.
– У нас есть стандартный номер. Оплата сразу.
Я протягиваю карту, не чувствуя кончиков пальцев.
Закрываюсь в номере, набираю ванну.Надо согреться. Впереди непростое время, только простудиться не хватало!
Смотрю на себя в зеркало. Щёки впали, глаза потемнели, расширенные от шока. Губы бледные.
Женщина, которую я вижу, – не та Мила, которая улыбалась на свадебных фото.
И не та, что каждый Новый год украшала дом, подбирая салфетки под цвет свечей, покупая мужу неожиданные и забавные подарки, а также очень дорогие вещи, о которых он мечтал.
Теперь всё это как чужой сон.
Дом, в котором я старалась быть хорошей. Семья, которую склеивала по кусочкам. Люди, чьё одобрение искала.
Всё оказалось зря.
Снаружи снова вспыхивает салют, и это вдруг кажется мне хорошим знамением.
Раньше я думала, что две семьи могут стать одной, и тогда все будут счастливы. Что любовь можно вырастить усилиями и стараниями, как цветок без света. 
А оказалось – нет.
Зато теперь я об этом знаю, и это хорошо.
Я не уверена, что будет завтра, но впервые за много лет это не пугает. 
  
9
 
Тридцать два пропущенных звонка.
В основном от родителей, а также от свекрови.
Ни одного звонка от моего мужа. Он уже всё сказал, добавить нечего. Пока он не узнает «факты», нам нечего обсуждать. По крайней мере, он так сказал. Только вот вопрос: какие могут быть факты, если он никогда мне не изменял? Откуда может взяться ребёнок?