Особый отдел империи. История Заграничной агентуры российских спецслужб

Золотым веком тайной политической полиции стал во Франции период царствования Наполеона III в 1852–1870 годах. По свидетельству современников, полиция Второй империи была специально приспособлена к шпионству и провокации. Тайный агент, доносчик, предатель, вездесущие и невидимые, стали оккультной силой, внушающей непреодолимый страх и отвращение всему населению. В глазах французского общества конспирация и провокация выступали тождественными понятиями — до того многочисленны и обычны стали подстраиваемые полицией политические заговоры. Французский журналист Шарль Вирметр характеризовал современную ему эпоху заговоров так: «Тинтимарр советовал строить пушку по следующему способу: возьмите дыру и окружите ее затем бронзой. Составить заговор еще легче: возьмите шпиона, окружите его десятком-другим дураков, прибавьте к ним парочку болтунов, привлеките несколько недовольных, одержанных честолюбием и враждою к правительству, каково бы оно ни было, — и у вас будет ключ ко всем заговорам».
  
Даже редкие заговоры настоящих революционеров не обходились в эту эпоху без участия наполеоновской полиции. Государственный переворот 1854 года предварительно ознаменовался провокаторским трюком. Марсельская полиция искусно состряпала «обширный» заговор против жизни президента Республики Луи Бонапарта. «Глава» заговора Гайар был, конечно, арестован, взяты были и вещественные доказательства мнимого покушения: «страшная адская машина». Вся страна заволновалась. Пресса подняла мощную кампанию против «опасности слева», настаивая на необходимости беспощадной расправы с врагами народа. Все было пущено в ход, чтобы напугать уставших от пестрого калейдоскопа политических событий последних десятилетий крестьян и буржуа, создав благоприятную атмосферу для плебисцита об избрании нового главы государства. Когда же ничтожный племянник великого дяди «единодушной волей народа» стал императором французов, о заговоре пресловутого Гайара как-то сразу позабыли. «Забыла» прежде всего полиция: «мавр сделал свое дело».
Наполеон III, сделавшийся, по свидетельству начальника его же охраны Клода, «главным шпионом над своими возлюбленными подданными», умел окружать себя «достойными помощниками». Главным провокационных дел мастером был при нем Лагранж, бывший рабочий, разоблаченный как предатель еще после 1848 года. Лагранж имел в своем распоряжении около сорока тысяч списков с именами, биографиями, характеристиками и всякого рода «нужными» сведениями о наиболее неблагонадежных в империи лицах. Приемы сыска и провокационные трюки были доведены им до крайней степени совершенства, до утонченного искусства. Лагранж каждую неделю докладывал своему императору обо всех важнейших делах и получал от него подробные инструкции. Влияние Лагранжа на коронованного властителя и его окружение было громадным. Наполеон 111 очень дорожил им и всецело доверял, поручив ему фактическое руководство всей политической полицией. Лагранж при этом располагал весьма значительными денежными средствами и громадным штатом тайных агентов и провокаторов. Его деятельность не ограничивалась территорией Франции. У него были «свои люди» в главнейших городах Европы: Лондоне, Берлине, Турине и других. Многие из его сотрудников впоследствии, во времена Парижской Коммуны, были расстреляны. Его знаменитая «шпионская энциклопедия» была публично сожжена в первые дни восстания.
Из многочисленных дел Лагранжа наиболее громкими стали «заговор четырнадцати», а также так называемый «заговор 25 тысяч адресов» — его участникам предполагалось разослать 25 тысяч прокламаций по адресам, взятым из справочника «Весь Париж». В «заговор адресов» провокаторам удалось втянуть даже Бланки, уже наученного ранее горьким опытом предательства. За участие в этой провокации революционер был приговорен к четырем годам тюрьмы. После неудачных заигрываний Наполеона III с возникшим во Франции отделом Международного товарищества рабочих Лагранж обратил свое усиленное внимание на это опасное сообщество и попытался ввести туда своих провокаторов. Это ему отчасти удалось. В рядах Интернационала были впоследствии обнаружены несколько лагранжевских предателей: Шуто, Вальтер Ван-Эдегем, Сварм-Дантрег. Двое последних играли довольно заметную роль в деятельности революционного сообщества и характеризовались своими же коллегами по тайной полиции как «подлые и грязные негодяи».
Но самым интересным эпизодом из провокационной деятельности Лагранжа является, без сомнения, «история с биноклем». Ее подробности стали известны благодаря префекту французской полиции Андрие. Эта хитроумная и запутаннейшая интрига представляет наиболее типичный образчик полицейского творчества, в котором отразились нравы, обычаи, приемы и психология охранников.
В Париже в те времена появилась известная европейская авантюристка Флориани. Перед этим она прославилась своим шумным успехом в Петербурге, откуда была выслана за слишком громкую связь с одним важным чиновником-царедворцем, супруга которого не на шутку переполошилась и приняла меры к удалению соперницы из российской столицы. Продолжив вояж по Европе, в Лондоне Флориани познакомилась с французскими эмигрантами и близко сошлась с революционером Симоном Бернаром. Об этом стало известно Лагранжу. Чутье сыщика тут же подсказало ему, что Флориани сможет оказаться настоящим кладом в руках умелого провокатора. Он «случайно» познакомился в парижском театре с интересующей его авантюристкой, которая сразу же сдалась на его ухаживания. Но за любовными объяснениями Лагранж не забывал, конечно, о своих профессиональных целях. Он, между прочим, сообщил своей новой знакомой, что всеми силами души ненавидит Бонапарта и, являясь богатым провинциальным коммерсантом, готов пожертвовать половиной своего большого состояния, чтобы избавить родину от тирана.
Ничего не подозревающая Флориани обрадовалась тому, что провидение столкнуло ее с человеком, который сможет оказаться полезным ее лондонским друзьям. Она тотчас же написала Симону Бернару, что нашла в Париже «богатого сочувствующего». Бернар ответил благодарно радостным письмом, в котором сообщил, что среди эмигрантов в последнее время поднимается вопрос о покушении на императора, но главным препятствием, тормозящим дело, является отсутствие денег на подготовку теракта. Содержание этого письма Флориани тут же изложила Лагранжу, который немедленно вручил Флориани крупную сумму денег и поскорее отправил ее в Лондон с тем, чтобы там она приступила к осуществлению «проекта». Флориани обязалась подробнейшим образом осведомлять своего нового fio-кровителя о ходе дела.
В Лондоне Флориани была встречена единомышленниками Бернара с большой радостью. Питавшие к ней полное доверие конспираторы посвятили ее во все подробности своего тайного заговора. Флориани узнала, что ими изготовляется своеобразная и весьма оригинальная смертоносная машина, имеющая вид бинокля. На императорском представлении в парижском театре заговорщик должен был направить этот «бинокль» на особу императора и при помощи особого механизма метнуть в него скрытый в одном из окуляров разрывной снаряд. Но изготовление бинокля-бомбомета продвигалось очень медленно: после каждого опыта требовалось что-нибудь изменять и усовершенствовать. Все это время революционеры широко пользовались помощью мнимого коммерсанта. Наконец бинокль был готов, и Флориани отправилась в Париж.
Но в дело тут вмешался неожиданный случай и спутал все карты. Хитросплетенная интрига разрешилась злым и веселым фарсом в духе Мольера, в котором обманывающий оказался обманутым, и искусившийся в «сих делах» обер-охранник, жестоко одураченный и общипанный, вместо ожидаемых лавров очутился в глупейшем положении. Дело происходило следующим образом. Известный «революционный деятель» Феликс Та, разыгрывавший в Лондоне «второго Бланки», с которым, однако, у него не было ни капли сходства, — «революционный балагур и буйный фельетонист», по характеристике Герцена, — поручил уезжавшей Флориани передать письмо своей возлюбленной, госпоже Люэнь. Приехав в Париж, Флориани немедленно отправилась к мамзель Люэнь, которая ее радушно приняла. Люэнь познакомила Флориани со своим свежим поклонником Саблонье. Тот играл видную роль в революционных клубах Парижа. Одновременно Саблонье тайно состоял на службе у Лагранжа, о чем, естественно, обе дамы и не подозревали. В милой дружеской беседе Флориани выболтала все тайны лондонских заговорщиков и их французского «покровителя-мецената». По ее описанию Саблонье догадался о том, кто являлся «таинственным провинциальным покровителем».