Когда она искушает (ЛП)

Он выдохнул и провел ладонями по лицу.
— Сэл заслуживает смерти. Может быть, когда все закончится, я найду в себе силы сжечь этот коттедж дотла. Я не возвращался в него с того дня, как похоронил мать. Он меня отталкивает.
Конечно, отталкивает. Это физическое проявление чувства вины, которое он носил в себе всю жизнь.
— Ты написал, что сожалеешь, но тебе не за что извиняться…, — начала я, но он прервал меня.
  
— Есть, Мартина. — Его голос тверд. — Я принес своей матери ужасную боль, пока она была жива.
— Ты не выбирал рождение, — возражаю я. — Да, обстоятельства были ужасны, но ты был невинным ребенком. Твоя мать приняла решение оставить тебя, лелеять, несмотря на то, что произошло.
— И она сожалела об этом всю оставшуюся жизнь.
Я подхожу ближе и беру его руки в свои. — Даже если так, это не твоя вина. Ты не можешь винить себя за то, как она отнеслась к своему решению.
Он смотрит на меня, и с его губ срывается тихий вздох. Он проводит кончиками пальцев по моей щеке. — Я сказал тебе это не для того, чтобы ты пожалела меня или попыталась залечить старые раны. Я говорю тебе это для того, чтобы ты знала, какой я человек.
И тут меня осеняет, что он считает, что с ним что-то не так. Из-за обстоятельств, связанных с его зачатием? Неужели он думает, что я оттолкну его, узнав правду? Правда, его отец — ужасный человек. Из-за Сэла погибли мои родители. Из-за него погибла Имоджен. Но если уж на то пошло, сейчас я чувствую себя ближе к Джорджио, чем когда-либо.
— И что же это за человек?
— Гнилой, — мягко говорит он, проводя костяшками пальцев по моей скуле. — Я сломлен, Мартина. Я не знаю, каково это — быть целым.
Я хватаю его за запястье, удерживая его на месте. — Как ты думаешь, что я чувствовала, когда ты впервые взял меня на руки? Тогда я могла бы сказать те же слова о себе. Я была настолько сломлена, что все еще набирала номер Имоджен, хотя прошло уже несколько месяцев после ее смерти.
В его глазах мелькнуло удивление. — Так и было?
— Да. Это кажется безумием, не так ли? Поэтому, когда ты забрал мой телефон, я чуть не сошла с ума. Раньше отправка этих сообщений была единственным, что помогало мне заснуть.
— Прости. Я не знал…
Я отпустил его. — Я ненавидела себя, Джорджио.
Он сжимает челюсти, явно недовольный тем, что услышал это. — А сейчас?
— Теперь я думаю, что даже самые разбитые вещи могут быть исправлены правильными руками.
От уязвимости, проступающей в его выражении, у меня перехватывает дыхание. Он смотрит на меня так, словно видит впервые, и тогда я решаю, что этот взгляд нравится мне больше всего на свете. Больше, чем поцелуи, или секс, или то, что чувствуют его руки на мне. В этом взгляде кроется предположение о будущем. Дразнящий намек на то, чем это могло бы быть, если бы мое пребывание здесь не имело срока годности.
— Я жажду тебя, Мартина. — Он запускает пальцы в мои волосы и притягивает меня ближе к себе. — Я жаждал тебя с того момента, как увидел тебя, и я пообещал себе, что вырежу эту тягу из себя. Но чем глубже я режу, тем глубже ты зарываешься. Боюсь, что если я не перестану пытаться избавиться от тебя, то в конце концов вырежу свое собственное сердце.
— Тогда отпусти нож, — говорю я, приблизив губы к его губам, — и позволь мне вылечить тебя.
Он прижимается своим ртом к моему. Его руки сжимают меня так крепко, что это почти больно, но я и за миллион лет не попыталась бы отстраниться.
Безумие поглощает нас, стирая мысли о последствиях и сложностях. В этот момент не существует ничего, кроме нас с ним. Все остальное исчезает.
Он стягивает леггинсы на моей попке и по очереди поднимает мои ноги, чтобы закончить снятие материала, не прерывая поцелуя. Его язык танцует с моим, а его зубы касаются моей нижней губы. Когда он прикусывает губу сильнее, чем обычно, я отстраняюсь и встречаю его взгляд. — Это наказание за то, что я не закрыла засос?
В его широких зрачках плещется желание. — Даже близко нет.
— Это ты оставил его на мне, — задыхаясь, говорю я, когда он приподнимает меня, обхватывая руками мою попку.
— Это потому, что ты моя. — Он проводит языком по моей шее, отчего по коже пробегают мурашки. — Моя, чтобы трахать. Как и где я захочу.
Да, пожалуйста.
Он прижимает меня спиной к стене, и я сжимаю ноги вокруг его талии, когда он тянется к ним, чтобы расстегнуть ремень.
Когда я чувствую, как его твердый член упирается в мои трусики, я откидываю голову назад, предвкушая, как внутри меня все закрутится. Он берет меня за подбородок и заставляет снова посмотреть ему в глаза.
— Ты будешь смотреть на меня, пока я буду трахать твою тугую молодую киску, пикколина. — Он сдвигает в сторону мои трусы и вводит кончик члена внутрь, растягивая мое отверстие. — Ты поняла? Посмотришь хоть раз в сторону, и я остановлюсь.
Я судорожно киваю. — Я поняла.
Он ухмыляется. — Хорошая, блядь, девочка.
И тут он одним плавным движением входит в меня на всю длину.
Мое тело содрогается от этой восхитительной полноты. — О Боже!
Он держит заднюю поверхность моих бедер железной хваткой, когда начинает двигаться внутри меня. Он удерживает мой взгляд, и сила его полного внимания проникает в самые дальние уголки моего сознания, заставляя границу между ним и мной стираться. Мы становимся единым целым.
Мои стоны становятся все громче, все отчаяннее.
Он сжимает зубы и ускоряет темп, доводя меня до предела. Мое освобождение начинает нарастать, и по мере этого мои веки закрываются.
Он еще раз вбивается в меня и останавливается. — Посмотри на меня. Я хочу видеть твои глаза, когда ты развалишься на части.
Мои ногти впиваются в его плечи. Я следую его приказу, и когда моя киска начинает пульсировать вокруг его члена, я стону от его имени.
— Блядь, — простонал он. — Скажи это еще раз, пикколина. Я хочу, чтобы ты кричала мое имя, когда будешь кончать на мой член.
Я всхлипываю, когда мой оргазм достигает пика. — Джио!
Он помогает мне справиться с волной своими уверенными толчками, но вскоре его настигает собственная разрядка, и он полностью погружается в меня, прижимаясь лбом к моему лбу. — Cazzo, это место между твоих ног — просто рай.
Я вдыхаю его запах и вздрагиваю, когда его член дергается внутри меня. Его пальцы так крепко сжимают мои бедра, что я уверена, что завтра у меня будут синяки, но сейчас мое тело не замечает боли.
Оно поет от удовольствия.
ГЛАВА 27
ДЖОРДЖИО
— Дай Томмазо и Аллегре выходной, — шепчет мне на ухо Мартина, когда мы лежим в постели и переводим дух. — Я приготовлю ужин.
Я прижимаюсь поцелуем к ее виску. — Хорошо.
Через минуту она перелезает через меня и идет в ванную. След моей спермы стекает по ее бедру, и у меня возникает желание затащить ее обратно в постель и снова засунуть в нее.
Чувство собственничества, которое я испытываю по отношению к ней, — это рецепт чертовой катастрофы, но я решил, что пока она здесь, я буду потакать ей.
Когда я рассказывал ей о своем прошлом, мне не раз приходило в голову, что надо остановиться, пока я не зашел слишком далеко. Но потом я подумал: зачем все это скрывать? Когда слова покидали мой рот, я все ждал, что на ее лице промелькнет отвращение. Я был уверен, что, когда я это увижу, это уложит все, что мы здесь делаем, в аккуратную маленькую коробочку. Временная интрижка между двумя людьми, которые не могут быть более неподходящими друг для друга.
Но все было не так. Она увидела меня настоящего и даже не моргнула.
Мои губы кривятся в горькой улыбке. Может, она и думает, что сможет меня исправить, но она еще очень молода. Я могу сказать, что в душе она оптимистка.
  
А я? Я старый циник.
Возможно, я обрету покой, когда Сэл умрет, но это не избавит меня от первородного греха.
Пока Мартина принимает душ, я одеваюсь и ищу Аллегру, чтобы освободить ее и ее мужа от их обязанностей. После разговора с ней я намереваюсь разыскать Поло, но Аллегра сообщает мне, что он ушел в город и до сих пор не вернулся. По всей видимости, он ранее подвернул лодыжку, и она беспокоит его настолько, что он хочет, чтобы ее осмотрели.