Паргелион (СИ)

— Да, только теперь у них появился другой вариант — другое орудие — прости, конечно, но давай посмотрим правде в глаза, — обратился Алис к Даре. — И это орудие — ты.
— А что, если все воронки, которые возникают здесь, в Венерсберге, как-то связаны с Паргелионом? — предположил Тео.
— Да, это может быть, — согласился Алис. — Некий спрут, который их регулирует. Нет, вы только представьте, что мы, сами того не зная, всё это время жили в огромной воронке! Практически внутри неё!
  
— Нет, — возразил Тео, — внутри механизма, который открывает воронку.
— То есть вы хотите сказать, что вся причина происходящего в самом Кайро, то есть в Паргелионе? — Лиза выглядела потерянной.
— Да, это очень вероятно, — ответил Тео и по-приятельски положил ей руку на плечо. — Только не говори Гессе.
Он снова протянул девочке журнал.
Лиза, избежав его взгляда, уставилась в потолок.
— А потом, — спросил Алис у Дары, — что было потом, когда вы ушли из центра?
— Потом… потом я от них сбежала.
— Почему?
Взгляд Дары стал отстраненным и злым.
— Я подслушала, как они обсуждают, что хотят меня кому-то продать. В Меркурии.
Все сочувственно посмотрели на неё. Алис хотел было что-то спросить, но Лиза шикнула на него, и он тут же тактично замолк.
— А как, ещё раз, назывался тот центр, где была червоточина? — поинтересовался Тео, чтобы перевести тему.
— Имгон.
— Знаешь, — добавил Тео, — тебе не стоит винить себя за происшедшее. Ты ни в чем не виновата.
Остальные закивали.
— Может, этот ваш Эйо наказал не тебя, а их? Да и что ты могла сделать? А из деревни тебе нужно было бежать, и ты просто не сумела бы никому помочь, иначе умерла бы сама. Тебе пришлось спасать свою жизнь, разве нет?
Дара молчала, опустив голову.
— И вообще, птичка, — добавила Лиза, — если бы не случилось всего этого — это ужасно, да, но всё-таки, если бы не случилось, может, ты бы никогда не ушла оттуда, никогда не встретила бы нас? Никогда не попала бы в Кайро?
Девочка кивнула подруге, признавая справедливость её слов. Химеры продолжили обсуждать рассказ, но Дара почти не участвовала, односложно отвечая на вопросы. Она слушала, как капает дождь и как дует ветер, и ей так хотелось выйти на воздух, так хотелось сделать несколько глубоких вдохов. Потому что впервые за долгое время свинцовая тяжесть, которая сдавливала грудь, к которой она так привыкла, отпустила её. Боль, которой было много, слишком много, вдруг ушла. Может быть, для того, чтобы вернуться чем-то совсем другим, трансформироваться во что-то иное, в то, что сама Дара не отторгнет, то, что станет её частью, станет тем, без чего она не сможет узнать себя.
  
Глава двадцать третья. Гесса
 
Я не помню паденья, я помню только
Глухой удар о холодные камни.
Неужели я мог залететь так высоко
И сорваться жестоко, как падший ангел?
Прямо вниз, туда, откуда мы вышли
В надежде на новую жизнь.
Прямо вниз, туда, откуда мы жадно
Смотрели на синюю высь.
Наутилус Помпилиус
Перемена была не настолько явной, чтобы заметить её с первого взгляда. Но, сидя сейчас напротив Гессы, на миг Айвис засомневался — она ли это? Она, безусловно. Но что-то переменилось. Её глаза затянуты тёмной поволокой сильнее, чем раньше, и кажутся другими, лишёнными человеческого выражения. И, хотя она и успела прикрыть руки дублёной шкурой, делая вид, что замёрзла, магик успел заметить проступавшие, немного вздувшиеся тёмные вены. Лицо осунулось, а на щеках выделялись еле заметные голубоватые жилки.
Беда в том, что он видел такое уже много раз. Сколько магиков, желающих усилить свои способности, начинали употреблять Вещество и достигали выдающихся результатов! Только конец большинства из них был печален. Вещество вызывало необратимую мутацию — генетические изменения без вмешательства генных инженеров. Оно имело свойство находить и достраивать нужные нейронные связи в мозге, потому то, что тысячи, а может быть, миллиарды лет дремало в генах, таясь без возможности проявиться, выходило наружу. С помощью Вещества магики обретали способности, до этого недостижимые. Они могли левитировать, подобно аэрам, только не используя никакие технические приборы. Могли вырастить новые органы или обретали спектры восприятия, недоступные не только людям и сиобам, но и магикам высших ступеней. Но, как и любая новизна, что когда-либо позволяла добиться существенного прогресса, употребление Вещества что-то давало, но и что-то забирало. Всегда нужно платить. И они платили — кто-то другими своими способностями, кто-то памятью, кто-то физическими возможностями, естественными для любого человека: зрением или слухом. Все они выглядели так, как сейчас выглядела она — отрешёнными. Их глаза становились чёрными, как бездна, в которую они силились заглянуть. А иногда тело не выдерживало мутаций, и физическое существование прекращалось. Как и любая новая технология, Вещество было помощником, но оно же было и провокатором.
Глядя на Гессу, Айвис понял всё, кроме одного — где она взяла Вещество?
Шахты иссякли много лет назад. Теперь можно было раздобыть только остатки, и они очень дорого стоили. На что ей пришлось пойти и ради чего? Или, может, кто-то из детей нашёл крупицы Вещества в колбах и отдал ей? Но этого было бы недостаточно. Как оказалось, его никогда не бывает достаточно.
Вещество принесло в мир так много нового. Благодаря его свойствам, которые, как считалось, до сих пор не изучены в полной степени, удалось воплотить то, что не было возможно раньше. Полёты, впрочем, доступные задолго до этого, были усовершенствованы. Освещение с лёгкостью обеспечивалось при помощи Вещества. Многие аппараты работали на нём же. Такие совершенные искусственные сознания, как М3, тоже содержали в себе каплю Вещества — этой субстанции, дающей доступ к бесконечному и постоянно возобновляемому запасу энергии. Ибо что есть их кибер-ядро, если не это? Совершенное, прекрасное, великое — и его изобрёл человек. Даже Паргелион — создать его было возможно только с использованием большого количества Вещества. Запускающий механизм, кристалл… теперь пропавший.
Гесса сфокусировала взгляд на непроницаемом лице магика. Он обдумывал — сказать прямо или сделать вид, что не заметил? И то и другое могло привести к успеху или к неудаче. Гесса любила прямоту, но при этом не терпела вмешательства в личные дела. А это… это дело действительно личное. И если она ничего не сообщила, значит, не считала нужным. Или просто знала, что он будет отговаривать её.
Айвис решил промолчать.
— Как ваши успехи, многоуважаемый господин магик? — Гесса вдруг начала с вычурного обращения, принятого когда-то в гильдии, и голос её прозвучал насмешливо.
— Прекрасно, многоуважаемая госпожа магик, — в тон ей ответил Айвис, не меняя выражения лица, отлично скрывающего эмоции.
— Не поделитесь результатами?
— Сегодня девочка смогла удержать воронку и простроить канал. Открытый, не зашумлённый.
Гесса подалась вперёд.
— Откуда тебе знать?
— Я видел. Она пошла бы по простроенному каналу, если бы я не удержал её.
— Невозможно. За такое короткое время…
— Возможно. Гесса, возможно.
— Но как?
— Она должна была такой родиться. Обычная девочка, но способная на подобные вещи. Она как кристалл, как Вещество, которое притягивает и пропускает через себя достаточное количество энергии. Значит, зерна, посеянные тогда, взошли.
  
— Да… да. И что ты намерен делать теперь?
— Я намерен продолжать занятия. При всём прогрессе девочка не готова. Если она откроет Паргелион, даже если мы все будем стараться удерживать и направлять его, она может не выдержать. И всё закончится физической смертью.