Охра (СИ)

— Не хочу в коллектив, хочу в библиотеку.
— Возражение отклоняется.
На следующий день я рыскал по городу, подбирал объекты для фотосъёмки, как нам было задано в Академии. Удачно сфотографировал мост, выступающий из тумана, жилое здание на косом пересечении двух улиц, сплюснутое с боков, и здоровенный лабаз, на двери которого висел амбарный замок.
Затем возникла заминка — я решил снять какое-нибудь типовое здание, отыскав в нём изюминку. Это оказалось не так-то просто. Несколько снимков я запорол. Ну, то есть формально они получились тоже, но были непригодны в качестве переходов — я это понимал ещё до проявки.
  
В конце концов, однако, я справился. Отыскал подходящий ракурс и снял обычный квартал, состоящий из однотипных домов. Хотел показать — да, он функционален и прост, но всё-таки не уныл. Уютно-непритязателен — так, пожалуй, будет точнее. И после того, как я разобрался в собственных ощущениях, фотография получилась такой, как надо.
Плёнку я отнёс в фотолабораторию. Та работала даже в воскресенье — старшекурсникам-лаборантам за это платили деньги, так что желающие всегда находились. Фотки мне распечатали в небольшом размере, как и просил декан. Через такие мини-картинки нельзя было, разумеется, пролезть в другой мир. Но удачные кадры всё-таки ощущались иначе, чем неудачные, и казались почти стереоскопическими. Хотя без краски-эффектора это была всего лишь иллюзия.
Утром в понедельник мы сдали декану свои работы.
Он просмотрел их, иногда комментируя. Удачные снимки нашлись у всех в нашей группе — но самый большой улов обнаружился у меня, у Грегори, а также у легкоатлетки Уны. Впрочем, мы и на прошлых занятиях уже убедились, что дар у неё серьёзный.
— Неплохо, — сказал декан. — Такие фотографии на нашем жаргоне называются реверсами. В том смысле, что они обеспечивают нам обратный ход в наш базовый мир. Употребляется и слово «возвращалка», но я его не люблю. В качестве реверса лучше использовать фотоснимок, сделанный вами лично. Это значительно ускоряет открытие перехода. Как вы догадываетесь, скорость порой принципиально важна. Случаются ситуации, когда счёт идёт на секунды. Но сначала мы с вами поработаем с картинами-тренажёрами, где переход — условный, а значит, реверс не нужен.
Я поднял руку.
— Да, Вячеслав, — терпеливо сказал декан. — У вас, как всегда, вопрос?
— На этот раз — нет, — сказал я. — Просто хочу попробовать первым.
— Ну что ж, прошу.
В огромной раме был уже закреплён чёрно-белый снимок. Изображалось нечто вроде ангара, вид изнутри. Асфальтовый пол с пометками, голые бетонные стены.
— Это реально существующая локация в другом мире, — сказал декан. — Но переход адаптирован, он не схлопнется, когда вы окажетесь на той стороне. Поэтому обойдёмся без фотоснимка-реверса. Задача проста — дойти до первой отметки и вернуться сюда, в аудиторию. Приступайте.
Я пристально вгляделся в изображение. Уже через полминуты оно распахнулось вглубь, и ангар приобрёл объём, а я различил цвета. Линии-пометки на полу были нарисованы блёкло-голубой краской, а картонные ящики в дальнем конце ангара тускло желтели.
Фотобумага передо мной исчезла — проход открылся.
Сделав глубокий вдох, я шагнул вперёд.
Уши заложило, в голове зашумело, перед глазами поплыли пятна. Воздух казался странным на вкус и плотным, пришлось напрячься, чтобы протолкнуть его в лёгкие. Накатила слабость, но я к ней заранее приготовился.
Пять шагов до отсечки дались с трудом. Там я обернулся.
Как и обещал декан, дверь между мирами не исчезала, хотя я от неё отдалился. Выглядела она как киноэкран с чёрно-белым стереофильмом, слегка засвеченным. Экран этот не был закреплён на чём-либо — просто мерцал в вертикальной плоскости, а в его глубине виднелись мои сокурсники.
Преодолев головокружение, я добрёл до него и перешагнул границу.
Воздух обрёл свой привычный вкус, дышать стало легче.
— Как себя чувствуете? — спросил декан сразу.
— В норме… Голова только кружится… А на той стороне воздух странноватый…
— Садитесь и отдохните. Воздух с той стороны обычный, все искажения восприятия — субъективны. Странные ощущения типичны на начальном этапе. Мы их сведём к нулю через тренировки.
Вторым в ангар пошёл Грегори. Плоская фотография превратилась в трёхмерную, и он шагнул в неё, как в дверной проём. Со стороны это выглядело ещё экзотичнее, чем во время моей собственной вылазки.
После практического занятия аппетит я нагулял зверский — и на обеде с рекордной скоростью смёл с тарелки жирное мясо. После чего поинтересовался у Илсы, которая всё так же сидела с нами, а не с девчонками:
— А у тебя как с практикой на уроках? Вы же не только лекции слушаете, но и рисуете, как я понимаю?
— Рисуем, — подтвердила она. — Но у меня всё пока не очень. Как раз сегодня наставница разбирала мою работу. Сказала, что техника рисования у меня улучшается, но реалистичность хромает, прогресса нет. То есть я могу нарисовать что-нибудь с натуры, домик какой-нибудь, например, но это получится обычный пейзаж. А если начинаю воображать другой мир, который никто ещё не открыл, фантазия зашкаливает, как в детстве. Так что я в группе — самая слабая по профильному предмету.
— Гм, неожиданно.
— Но ты, Вячеслав, можешь мне помочь.
— Да ну ладно? — озадачился я. — И каким же образом? Разве что мольберт за тобой потаскать по улице — это запросто, обращайся.
— Сейчас рисую в альбоме, карандашом, — улыбнулась Илса. — Таскать мольберты не надо, просьба другая. Ты, наверное, слышал, что есть разные методы при работе с рисунком, который задуман как переход. Некоторые художники работают в одиночку, принципиально. У них получается направлять фантазию в конкретное русло. Но, как ты понял, это не про меня. Поэтому наставница дала мне задание — попробовать другой метод. Сделать рисунок с чьей-нибудь помощью. Чтобы мою мечтательность немного уравновесил кто-нибудь более… Ну, как бы сказать…
— Дубинноголовый?
— Я имела в виду — с более конкретным мышлением, — хихикнула Илса. — Но в твоей формулировке есть некая увесистость.
— Рад, что ты оценила. И что я должен конкретно сделать?
— Нам надо согласовать сюжет для рисунка. Но тут есть тонкость — он должен быть не слишком абстрактным, но в то же время соответствовать моему природному стилю, моим фантазиям. Иначе он в принципе непригоден для перехода.
Я почесал в затылке:
— Ну и задачка. Сделаем так — покажешь мне те рисунки, что у тебя уже накопились, я оценю этот самый стиль, а дальше прикинем. Но это — ближе к вечеру. Днём у меня физподготовка, а потом ещё надо кое-куда метнуться.
Метнулся я на почтамт.
Абонентские ящики занимали всю стену в одной из комнат. Это напоминало шкаф-картотеку с рядами маленьких дверок из лакированного светлого дерева. Я вставил ключ в замочную скважину и заглянул в ячейку.
Та пустовала. Никаких писем.
Подавив разочарование, я сказал себе — ладно, ничего страшного. Моё объявление появилось в газете только вчера, и местные буржуины, сиречь гипотетические клиенты, ещё не вышли из стадии офигения. Либо решили, что лорд прикалывается, либо медленно дозревают. Советуются с семейными адвокатами или с жёнами, перечитывают текст в пятнадцатый раз и ищут подвох. Надо дать им время — может, найдётся-таки смельчак…
И, закрыв ящик, я отправился в гости к Илсе.
Её соседка деликатно слиняла к кому-то из однокурсниц, так что наши лордские разговоры мы вели без помех.
У меня ещё в первые дни знакомства мелькнула мысль — попросить у Илсы картину, которая открыла бы дверь в мой мир. Но с этим прожектом я обломался быстро, когда вник в правила Академии. Студентам здесь запрещалось делать картины-двери без прямого контроля со стороны наставников.
  
Допускались рисунки в малом формате, через которые физически невозможно было пролезть в другой мир. То есть не полноценные двери, а что-то вроде форточек.
Но и форточку я пока решил не просить. Во-первых, рисунок предназначался для показа преподавателям, а лишнее внимание мне было ни к чему. Во-вторых, я сильно сомневался, что на словах сумею передать Илсе ту атмосферу, что царила сейчас в российской провинции. Да и вряд ли мечтательная девчонка имеет склонность к рисункам такого рода…