Прибежище из серы и тьмы (ЛП)

— Что теперь будет?
На мгновение я уверена, что мои мысли каким-то образом проявились в окружающем нас воздухе, но этот вопрос был задан не мной, скорее Регисом. Внезапно все взгляды устремляются на меня — даже Офелии. Все смотрят на меня так, словно я держу секреты мира под рукой и только я могу их разгадать. Я обдумываю свои слова, прежде чем заговорить, и хотя они могут звучать отрывисто и пресно, это совсем не так.
  
— Я не знаю. — Есть так много жизней, которые висят на волоске из-за отсутствия Богов, столько изменений нужно внести в общество, а я не смогу сделать всё. В этот момент я абсолютно честна. Я не имею ни малейшего представления, что нам теперь делать, но одно я знаю точно:
— Нам нужно делать шаг за шагом.
Голова Руэна откидывается назад, а затем опускается. — Я согласен, — заявляет он, глядя на Региса и Офелию. — Я предлагаю погрузить всех на ваши корабли и сначала отправиться на материк. Нам нужно вернуться в Ривьер.
— Почему? — Регис наклоняет голову, оглядываясь на Руэна, на его лице искреннее замешательство. — Боги ушли, вам не обязательно возвращаться туда.
— Нет, — говорит Руэн, — но не им. — Он кивает на собравшуюся толпу Смертных Богов. — Это все, что они знают. Они будут чувствовать себя в большей безопасности в месте, которое они считают своим домом.
— А как насчет тех, что из Пердиции? — Спрашиваю я, поворачиваясь к нему.
Нахмурившись, Руэн поворачивается, чтобы осмотреть тех, кто стоит позади нас. Скрестив руки на груди и расставив ноги на ширине плеч, он похож на генерала, оглядывающего свою армию и не знающего, что сказать. Я прикусываю нижнюю губу, чтобы снова не рассмеяться, особенно когда несколько учеников в начале толпы осторожно отступают назад.
Отходя от Региса и подходя к Руэну, я кладу руку ему на плечо, скользя ею по его руке, когда подхожу к нему сбоку. — Не пугай их слишком сильно, — тихо убеждаю я. — Они только что потеряли своих родителей.
Каликс фыркает. — Их родители были кучкой жадных придурков, которые хотели лишить их жизни, чтобы прожить подольше, — указывает он.
Я бросаю на него свирепый взгляд. — И что? — Я огрызаюсь. — Они оплакивают не реальных людей, а потенциал.
Каликс машет на меня рукой, как бы говоря, что для него это все семантика, и ему было бы насрать не меньше, даже если бы он попытался. Я возвращаю свое внимание к Руэну и обнаруживаю, что его полуночный пристальный взгляд прикован к моему. После освобождения и окончания нашей битвы с Богами он немного вымылся, но на его лице и руке все еще остаются заживающие синяки и порезы. Он остается для меня таким же красивым, каким был в тот день, когда я поняла, что этот истерзанный, задумчивый мужчина был одним из моих — хотя, когда это было, я не могу догадаться.
— Те, кто учится в Пердиции, захотят вернуться в свою собственную Академию, — говорит он.
Над группой воцаряется тишина, и это то, чего я больше всего боялась относительно того, что будет дальше, и истинная причина моего ответа «Я не знаю». Я хочу дать этим людям свободу делать свой собственный выбор, но это также подвергает смертных риску. Смертные Боги прожили всю свою жизнь, получая от смертных то, чего они хотели, из-за иерархии нашего общества, но теперь это ушло, и его место должно занять что-то новое.
— Я заберу их, — объявляет Офелия.
Все головы, находящиеся поблизости, как один поворачиваются к ней. — Что? — Я, должно быть, неправильно ее расслышала.
Она кивает и, уперев руки в бедра, подходит, чтобы встать рядом со мной и Руэном. Ее взгляд устремлен в землю. — Я заберу их обратно в Пердицию, — говорит она. — Преступного Мира больше нет, благодаря моему сыну. Наша штаб-квартира была раскрыта, и мы не можем вернуться.
Я моргаю. Карсел. Я совершенно забыла о Карселе и мертвых солдатах, с которыми он напал на Региса. Повернув голову к другу, я приоткрываю губы, чтобы спросить, когда Офелия отвечает на вопрос еще до того, как слова успевают вырваться наружу.
— Он работал с одним из Совета Богов, — заявляет она. — Чтобы захватить власть над Преступным Миром.
— Захватить власть над Преступным Миром. — Я недоверчиво качаю головой. Боги никогда бы этого не допустили. Должно быть, они использовали его. — Где он сейчас?
Лицо Офелии становится напряженным, а взгляд отстраненным. Отвечает Регис. — Мы проследили его до штаба, — говорит он. — Он пытался выставить солдат, которые были у него в качестве личной стражи, и новых ассасинов.
Я хочу спросить, как бы это сработало, поскольку, по словам Региса ранее, они были ходячими мертвецами — солдатами-трупами без собственной воли. Регис обходит нашу троицу — Офелию, Руэна и меня — и раскачивается взад-вперед на каблуках. — Очевидно, что это никогда бы не сработало.
— Ты знаешь, с каким Богом он работал? — Спрашивает Руэн.
Регис бледнеет, но кивает. — Азаи. — Я закрываю глаза. Конечно. Отец Даркхейвенов был никем иным, если бы не стремился получить то, что хотел. Убить тех, кто был в моем прошлом, чтобы собрать больше информации для Трифона, — это именно то, что он бы сделал.
— Но у него нет способности воскрешать мертвых, — указывает Теос из-за наших спин.
Регис поворачивает голову, оглядываясь на моего золотоволосого Дархейвена. — Нет, но у него были Низшие Боги под его контролем, — отвечает Регис. — Он использовал их в качестве посредников, и потребовалось много охоты, чтобы найти Бога на материке и получить от него информацию. Однако, как только он был убит, мертвых солдат больше не стало.
— Итак, Кэдмон не лгал, — беспечно замечает Руэн, — о том, что смертные способны убивать Богов.
Регис хмурит брови. — Нет, я полагаю, что нет.
Неуверенная, стоит ли мне раскрывать то, что я знаю, я долго смотрю на своего друга. Руэн что-то говорит, и Регис отвечает, прежде чем Теос появляется в поле зрения, его глаза мечутся между нами и толпой. В конце концов, я не высказываю своих подозрений. Сказать Регису, что он, скорее всего, убил кого-то, кто каким-то образом выжил и избежал перекачки силы, не поможет. Осознание того, что он убил кого-то, кто нуждался в помощи больше, чем в убийстве, может причинить ему боль, и теперь с него хватит этого.
— Итак, где сейчас этот Карсел? — Спрашивает Каликс, возвращая меня к текущему разговору. — Вы так и не сказали.
Офелия и Регис обмениваются взглядами. Тайный разговор между Заликой и Нубо перед тем, как Македония спасла меня, всплывает в моей памяти, и я знаю правду еще до того, как кто-либо из них ответит.
— Я убил его, — произнося эти слова, Регис бросает взгляд на деревянные перекладины.
Мое внимание переключается на Офелию, но она не смотрит ни на Региса, ни на меня, пока говорит. — Похоже, Кэдмон раскрыл существование нашей Гильдии в попытке увести Царя Богов от информации о тебе. — Она качает головой и, не глядя на меня, продолжает. — Азаи нашел Карсела и заключил с ним сделку, чтобы избавиться от нынешнего лидера — от меня — и поставить его во главе. Взамен он хотел информацию о твоих способностях и навыках и что-либо еще о тебе. Мой сын планировал раздобыть ему эту информацию, прежде чем убить нас всех. — Она деликатно фыркает, выражая недоверие. — Если бы нас поймали, нас бы пытали независимо от того, смогли бы мы предоставить информацию или нет, поэтому тот факт, что он думал, что оказывает нам такое одолжение, разыгрывая великого предателя, был глупым.
— Ты бы выдала ему именно то, что он пытался скрыть, — думаю я со вздохом.
Офелия поворачивает голову и смотрит на меня, приподнимая изящную бровь. — Ни в коем случае, — отрезает она. — Мои люди и я гораздо более осмотрительны, чем это.
  
Замешательство и удивление сталкиваются во мне. — Что? — Я изумленно смотрю на нее. — Но ты всегда говорила мне, что одна жизнь не стоит жизней многих.
Закатив глаза, она машет мне рукой в слишком похожей манере, как это делал Каликс. — Может, это и правда, но мы убийцы и воры, — заявляет она. — Даже у нас есть честь, и осознание того, что тебя убьют независимо от того, передашь ты информацию своему врагу или нет, это только делает тебя еще более злобным. Я бы скорее умерла, чем дала бы им хоть что-нибудь против тебя.