Прибежище из серы и тьмы (ЛП)

Мейрин долго молчит, тишина в комнате становится все более напряженной. Я позволяю ей повиснуть, мне комфортно в тишине, которая расширяется и поглощает воздух, несмотря на то, что она вытесняет жизнь из моих легких. Как только боль становится нормальным состоянием бытия, она больше не причиняет такой боли. Она больше не имеет над вами такой власти.
Через некоторое время Мейрин протягивает руку и прикасается к бинту, прикрывающему ее левый глаз. — Я… я хочу посмотреть, — заикается она.
  
Было бы легко солгать ей, легко сказать ей, что ей еще предстоит залечить свои раны — те, что остались на ней такими же как были на ее зачарованном тела, — но в этом нет смысла. В конце концов, она узнает. Итак, я наклоняюсь вперед и помогаю ей вернуться в сидячее положение, а затем развязываю узел, удерживающий марлю и повязку на ее черепе.
Ткань обвисает, падая ей на колени, когда Мейрин протягивает руку и накрывает ладонью дополнительную марлю, прикрывающую ее глаз. Оставив ее, я пересекаю комнату, подхожу к комоду, беру лежащий там предмет, прежде чем вернуться к ней.
— Вот, — я протягиваю ручное зеркальце, вырезанное из дерева и украшенное бронзовой филигранью по отражающей поверхности.
Она берет его у меня дрожащими пальцами, а затем, резко вдохнув, полностью опускает марлю и поднимает зеркало к лицу. Слезы наворачиваются на оба ее глаза — красивого зеленого и молочного цвета, с все еще заживающим красным порезом на коже. Они стекают с ее ресниц и каскадом скользят по щекам.
— Я-я… — Ее рука и зеркало дрожат, пока она не роняет его. Вместо того чтобы приземлиться ей на колени, оно ударяется о край матраса и с треском падает на пол, когда хрупкое зеркало разбивается, образуя трещину прямо посередине.
Взглянув на лицо Руэна, я мысленно вздыхаю с облегчением, когда он продолжает спать. Какое бы тонизирующее средство ни дала ему Македония перед тем, как мы перенесли его обратно сюда, оно действует божественно — или волшебно. Я наклоняюсь и поднимаю зеркало, прежде чем положить его на тумбочку.
Мейрин продолжает плакать, ее плечи сотрясаются от рыданий, несмотря на то, что слезы остаются беззвучными. Я наклоняюсь ближе и беру ее руки в свои. — Все будет хорошо, — говорю я ей.
Ее глаза встречаются с моими. Ну, тот, что может видеть, смотрит. Другой, однако, смотрит сквозь белую пленку невидящим взглядом. — Ты все еще жива, — говорю я, укрепляя свой голос, когда ее брови опускаются, а губы сжимаются. — Пока это остается правдой, с тобой будет все в порядке. — Я говорю эти слова, потому что это должно быть правдой не только для меня, но и для нее. Ей нужно верить в них так же, как верю я.
— Это был не просто сон. — Это не вопрос, а утверждение.
Хотя она уже знает это, уже слышала от меня и говорила то же самое раньше, на этот раз в словах звучит нотка завершенности. Я качаю головой. — Нет, — говорю я. — Это не было сном.
После этого Мейрин еще долго продолжает плакать, но когда слезы высыхают и она начинает задавать больше вопросов, я даю ей те ответы, которые могу. Опуская тот факт, что и Македония — Богиня Знаний, и Данаи — Царица Богов, помогли нам, когда мы вернулись с Охоты, я рассказываю ей о церемониях, которые Боги используют, чтобы истощить и украсть наши силы. Я рассказываю ей о своих подозрениях, что она была выбрана жертвой Охоты, потому что отказалась присутствовать на Очищении, что мы с Даркхейвенами испытали потерю памяти и даже некоторое ослабление наших сил после этого.
Мы разговариваем долго, достаточно долго, чтобы Теос зашел проведать нас — заглядывает в комнату и кивает, когда я ловлю его взгляд и качаю головой. Мейрин задает больше вопросов, ее беспокойство за Найла и облегчение практически ощущаются, когда я говорю ей, что с ним все в порядке и что о нем заботятся, хотя и не знаю, кто.
Когда солнце начинает садиться вдалеке за окном, Мейрин тяжело вздыхает и спускает ноги с кровати. — Что ты делаешь? — Спрашиваю я, вставая, и хватаю ее за руку, когда она поднимается в вертикальное положение, слегка покачиваясь.
— Без обид, Кайра, — говорит она, оглядываясь через плечо на все еще спящего Руэна, — но у меня нет желания спать в одной постели с кем-то из Даркхейвенов теперь, когда я достаточно поправилась, чтобы передвигаться.
— Ты недостаточно здорова…
— Я могу стоять, — поправляет она меня, хотя с этим можно поспорить. — Я могу двигаться. Я хочу пойти в свою собственную спальню, и я хочу… Я хочу побыть одна.
Мейрин отпускает свою хватку с тумбочки и кровати, что бы опереться на мою руку. — Тебе не следует сейчас оставаться одной, — говорю я ей. — И твоя комната пуста. Там ничего нет.
Она хмурит брови. — Тогда отведи меня в свою комнату, — настаивает она, — но я здесь не останусь.
В голову приходит идея. — Отлично, — говорю я, моя внезапная уступчивость заставляет ее напрячься рядом со мной, когда она переводит свой единственный здоровый глаз в мою сторону. Мои губы кривятся. — Я уступлю тебе свою комнату при одном условии.
Этот глаз прищуривается.
— Ты позволишь Найлу остаться с тобой, — говорю я.
Ее тело тут же расслабляется. — Найлу? — В ее тоне звучит надежда. — Ты думаешь, он будет возражать?
Я сдерживаю смешок, качаю головой и веду ее к двери. — Поверь мне, — тихо бормочу я, поворачивая ручку и помогая ей выйти в коридор. — Я думаю, ему доставит удовольствие спать рядом с тобой.
Несмотря на травму, которую она пережила, повреждение ее лица и зрения, красивый розовый румянец, покрывающий ее кожу, поднимающийся от шеи к щекам, вызывает у меня улыбку.
Я провожу Мейрин в свою спальню и уговариваю ее вернуться в постель. Как только она устраивается поудобнее, я направляюсь в комнату Теоса и прошу его послать за Найлом. Прошло не более получаса, когда раздается стук в дверь моей спальни, и я открываю ее, чтобы увидеть Найла, выглядящего гораздо более живым, чем раньше, с раскрасневшейся кожей. Что бы Македония ни сделала для него, это определенно придало ему бодрости, поскольку он практически пробегает мимо меня, когда замечает Мейрин.
— Госпожа!
— Найл! — Глаза Мейрин снова наполняются слезами, когда Найл подходит к ней, и они обнимаются.
Прислонившись к дверному косяку, я наблюдаю, как Найл быстро приходит в себя и высвобождается из объятий Мейрин, поправляя воротник своей свободной туники.
— Я… я прошу прощения, это было, я имею в виду… я… я полагаю, вы позвали, потому что вам что-то нужно?
Я отвечаю раньше, чем это успевает сделать Мейрин. — Абсолютно так, — говорю я ему, привлекая его внимание, когда Найл поворачивает голову ко мне. — Нам нужно, чтобы ты остался здесь с Мейрин и убедился, что с ней все в порядке. Ее нельзя оставлять одну.
Найл моргает, выглядя очень похожим на непослушного уличного мальчишку, застигнутого на месте преступления. — В-вы хотите, чтобы я о-остался с ней здесь? — повторяет он.
Моя улыбка ослепительна, когда я киваю ему и отхожу от стены. — Да, это так. Рада, что ты понимаешь. Спасибо, Найл. Мы ценим это. — Я выхожу из комнаты, закрывая за собой дверь, и как раз перед тем, как она полностью закроется, прошу еще об одном одолжении. — О, и ты не должен позволять ей спать одной, Найл, — кричу я. — У нее могут быть кошмары.
Дверь со щелчком закрывается, но я еще не отодвигаюсь совсем, ожидая, пока не услышу мягкое бормотание их голосов по ту сторону.
— Никогда не думал, что увижу тебя за игрой в сваху. — Поворачиваясь при звуке веселого тона Теоса, я чувствую, как мои плечи опускаются.
— Кто-то должен найти что-то хорошее в этой ситуации, — говорю я. — И это будем не мы.
  
— Эй… что? — Теос хватает меня за руку, прежде чем я успеваю проскользнуть мимо него и вернуться в спальню Руэна. — Что ты хочешь этим сказать?
— Это значит, что я не вижу, как мы выиграем эту войну. — Поднимая на него взгляд, я позволяю ему увидеть убежденность в моих глазах. — И даже если — несмотря на все шансы против нас — мы это сделаем, я не вижу, чтобы кто-нибудь из нас вышел невредимым.