Прибежище из серы и тьмы (ЛП)

— Оставайся здесь, — говорю я, поворачиваясь к тонкой двери.
Низкий, усталый смешок следует за мной, и когда моя рука опускается на ручку, я оглядываюсь через плечо. Ее ресницы приподнимаются, и она поворачивает голову в мою сторону, тень улыбки играет на ее губах. — Ты уверен? — спрашивает она. — Я подумала, что могла бы прогуляться по саду.
У меня отвисает челюсть. Нижняя часть ее тела покрыта свежей кровью, лицо искажено агонией, и все же она продолжает шутить. Качая головой, я поворачиваю ручку и выхожу в тускло освещенный коридор. — Я быстро вернусь, — говорю я ей. — Подожди до тех пор, Ари. Пожалуйста… если я тебе хоть немного небезразличен, не умирай до моего возвращения.
  
Когда я в следующий раз смотрю на нее, улыбка исчезает. Ее глаза — застывшие ямы из стали и камня. — Я не умру до тех пор, пока этот ребенок не появится на свет, — говорит она мне, и каким-то образом, это облегчает мое беспокойство. Независимо от того, какое будущее я вынужден предвидеть, у меня сложилось отчетливое впечатление, что Ариадна, моя самая близкая подруга и доверенное лицо, нарушила бы законы мира, чтобы увидеть рождение своего ребенка. Я никогда не был так благодарен за доказательство того, что она отвергла меня.
Я слегка наклоняю голову и позволяю двери закрыться. В ту же секунду, как она исчезает из виду, я бегу в конец узкого прохода. Когда мы приехали в маленькую деревушку на окраине Пограничных Земель, вдали от городов Богов, я увидел множество смертных фермеров на их полях. У них были быки и лошади. Несомненно, кто-то в этой деревне помог животному родить. Хотя это меньше, чем она заслуживает, Ариадна получит их помощь, она родит своего ребенка.
Полчаса спустя, с измученной женщиной, спешащей справа от меня, и довольно полным мужчиной с седой бородой слева, я возвращаюсь к зданию, которое служит одновременно таверной и постоялым двором в деревне. Я тороплю их обоих вверх по скрипучей лестнице на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки за раз, пока не влетаю обратно в комнату.
Задыхаясь и тяжело дыша, я шагаю через комнату к Ариадне. Ее глаза открыты, когда мои колени касаются неровных досок пола. — Ари, я привел помощь, — говорю я ей, беря одну руку в обе свои. Она холодная. Слишком холодная. Я пытаюсь втереть немного тепла в ее плоть, но, похоже, это не помогает.
Мужчина вразвалку входит в комнату и устраивается между ног Ариадны. Женщина мгновенно оказывается рядом с ним, ее лицо искажено гримасой. Мужчина, скотовод, признался, что помогал рожать многим живым существам, а женщина — акушерка на пенсии. Хотя она утверждала, что уже несколько лет не оказывала помощи при родах, она была лучше, чем ничего, и я не хотел больше тратить время на поиски.
— Вы можете ей помочь? — Спрашиваю я, настойчиво потирая руки Ариадны.
Мужчина склоняет голову, приподнимая простыню, которая снова упала на ноги Ариадны, теперь, когда они больше не согнуты в коленях. Должно быть, она слишком устала, чтобы держать их. Лицо акушерки бледнеет, когда она осматривает эту сцену. Пожалуйста, я молча умоляю. Пожалуйста, помогите ей.
Когда мужчина появляется снова, на его лице застывают неодобрительные морщины. — Извините, сэр, но из-за всей этой крови я не возлагаю больших надежд на женщину или ребенка.
— Но ты все еще можешь что-то сделать, — огрызаюсь я. — Ты же можешь?
Он качает головой. — В подобных случаях я бы порекомендовал разрезать живот матери, чтобы спасти ребенка — так по крайней мере один из них останется в живых. Если так будет продолжаться и дальше, они оба умрут.
Разрезать мать… — Нет. — Во мне вскипает гнев, эмоция, которую я никогда раньше не испытывал с такой силой. Гнев. Горячий. Полный острой ярости. — Нет, она не умрет.
Женщина выходит вперед, ее лицо морщится так, как я видел у многих, когда они испытывают сочувствие. Я отмахиваюсь от нее с проклятием. — Не делай этого, — киплю я. — Не смей говорить мне, что больше ничего нельзя сделать.
Мужчина стоит, глядя на Ариадну сверху вниз, уперев руки в бедра. — Такое количество крови говорит мне о том, что ребенок, вероятно, лежит неправильно, — говорит он. — Он пытается выйти не так, как надо. Будь ваша жена одной из моих коров, я бы просто засунул руку и перевернул теленка, но… — Он поднимает обе руки, и я вижу проблему без его объяснений. Он крупный мужчина с довольно крупными руками. Неважно, что тело Ариадны должно быть создано для рождения, ее сила против его смертных костей сломила бы его, если бы ему даже удалось проникнуть внутрь. Я не утруждаю себя поправлять его в предположении о наших отношениях. Мужчина медленно опускает руки по швам и делает шаг назад. — Прошу прощения, сэр. Я не могу вам помочь.
С этими словами он поворачивается и направляется к двери. Теряя надежду, я бросаю взгляд на женщину, которая маячит поблизости, ее глаза перебегают с Ариадны на кучу пропитанных кровью простыней на краю кровати и обратно.
— Пожалуйста. — Я не знаю, что еще делать, к кому еще обратиться за помощью. Когда фермер уходит, тихо качая головой и закрывая за собой дверь, я остаюсь ни с кем, кроме смертной акушерки.
Заламывая руки перед перепачканным фартуком, она хмурится и снова обращает свое внимание на нас с Ариадной. — Вы не такие, как мы, — начинает она.
Я закрываю глаза. Ах, эта гребаная классовая система Трифона. Смертные и Боги. Я хочу проклясть его высокомерие. Прийти в этот мир и создать наше общество в качестве благосклонных Богов для здешних людей — это такой тошнотворный вид угнетения. Я опускаю голову.
— Нет, мэм, — отвечаю я. — Мы не такие.
— Я… я хочу, чтобы вы заверили меня, что я не буду наказана в случае неудачи. — Ее заикающееся, наполненное страхом требование заставляет мою голову вскинуться и моим глазам открыться, чтобы посмотреть на нее.
— Ты поможешь нам?
Она глубоко вдыхает и движется вперед. Схватив ящик, стоящий у дальней стены под настенным бра, освещенным горящим маслом, она тащит его к изножью кровати. — Если вы пообещаете мне и поклянетесь, что я не буду наказана, если ничего нельзя будет сделать, — говорит она мне. — Если вы… — она делает паузу и сглатывает, — тот, кем я вас считаю, тогда, без сомнения, ваша жена переживет эти роды. Ребенок… — Ее карие глаза пронзают меня, изучая. — Он наполовину смертный? Вы беспокоитесь, что он не выживет? Мне всегда говорили, что, эм, особая кровь залечит любую рану и что смерть не может прийти за теми, кто… Божественного происхождение из-за чего-то подобного.
Реальность того, о чем я прошу эту женщину, и опасность, которой это ее подвергнет, обрушиваются на меня. Конечно, вся пропаганда Трифона о проклятых «Богах» и нашей «Божественной Крови» достигла бы даже самых отдаленных регионов Анатоля за последние несколько сотен лет.
— Вы просто не хотите, чтобы им было больно, да? — спрашивает она.
Я немедленно ухватываюсь за это оправдание. — Она выживет, как и младенец, но, несмотря на то, что мы бессмертны, боль может заставить ее пожелать смерти, которая никогда не наступит. — Ложь. Ложь. Ложь. — Я даю вам слово, здесь и сейчас, что вас не будут винить, если вы не…
Она кивает, как будто именно такого ответа она и ожидала. — Мне понадобится комплект чистых полотенец, горячая вода и… — Женщина начинает перечислять другие предметы необходимости, и я отпускаю руку Ариадны — только когда она падает на кровать, осознав, что она обмякла, — чтобы выполнить ее просьбу.
Когда я опускаю взгляд, лицо Ариадны искажается от боли, а ее грудь быстро вздымается и опускается. Не в силах остановиться, я убираю прядь ее волос с покрытого потом лба и целую в висок. — Осталось недолго, Ари, — шепчу я. — Просто потерпи еще немного.
  
Я оставляю ее и поворачиваюсь, чтобы пойти выполнять требования акушерки. Когда я возвращаюсь с несколькими свежими полотенцами от хозяина таверны, а также горячей водой и многими другими необходимыми вещами, я обнаруживаю, что акушерка поставила ноги Ариадны по обоим углам узкой кровати. Колени Ариадны раздвинуты и приподняты, а верхняя часть тела полусидит, между ней у стены еще один ящик с подушками для смягчения позвоночника. Я раскладываю предметы рядом с акушеркой.