Это все монтаж

– М-м. Возможно, тебе стоит быть менее искренним, – сказала я. Судя по тому, как он рассмеялся, ему понравилось. Я выскользнула из постели и натянула через голову свою рубашку. – Мне пора. Надо помыться.
Он сел. Черные простыни, с головой выдающие в нем холостяка, собрались у его живота.
– Можешь принять душ здесь, – сказал он, – у меня есть кофе для снобов.
– Ну разумеется, – я натянула свои шорты. В ближайшие несколько недель мне такой удобной одежды не видать. – Только я не привередливая, мне хватит и «Старбакса».
  
Я надела небрежно сброшеные прошлой ночью сандалии. Мы оба сидели в тишине, пока я не сказала:
– Спасибо, что пригласил на ночь. Было весело.
Я оглянулась. Он смотрел на меня горящим, заинтересованным взглядом.
– Значит, на завтрак не останешься? – спросил с улыбкой. – Боже, как ты хороша в красном, – чуть ли не простонал он, глядя на мою старую поношенную майку, едва прикрывающую пупок. – Я упоминал?
– Пару тысяч раз прошлой ночью, – ответила я. Наклонилась ближе, как будто раскрывая ему тайну, которая известна нам обоим. От него пахло сексом и перегаром. – Давай, – сказала я, – ты наверняка в этом хорош.
– Неимоверно, – согласился он. – Но я решил, что надо предложить. Вчера ты была «ну просто охренеть как голодна».
Он и представить себе не может. Я улыбнулась и все стерпела.
– Сегодня возвращаюсь на диету.
Он ничего не ответил, не пытался советовать, что делать с моим телом и как оно будет лучше выглядеть. Мне это понравилось.
– Давай я тебя хоть подвезу? – сказал он.
Я улыбнулась, наклонив голову. Я запомню его таким, в солнечном свете. Как он выглядел. А потом забуду все о прошлой ночи, как и положено.
– Разве это не нарушит загадку?
Он рассмеялся.
– Знаешь, там, куда я иду, нет загадок.
– Ах да, – ответила я. – Работа, которую ты ненавидишь.
Он уставился на меня, как будто потерявшись на секунду, а потом опомнился. Вспомнил, во что мы играем.
– Ты не представляешь насколько.
– Не слишком увлекайся своим нигилизмом, Генри, – сказала я по пути к двери, на ходу заказывая такси.
Машина подъехала несколько минут спустя. Через большие окна его дома я наблюдала, как он, не скрываясь, варит кофе без рубашки, в одних брюках, пока не растворился в лучах восходящего солнца.
Он так и не поднял глаз.
4 
 Та самая девушка[9] 
– Ну, – говорит Генри, заходя в мою комнату и закрывая за собой дверь, – зато теперь ясно, почему ты показалась мне такой знакомой в баре. Фото с кастинга.
Он останавливается за дверью, в черной майке, черно-синих «Джорданах» и темных джинсах на фоне белых стен моего номера, и мы молча смотрим друг на друга, примеряясь. У него широкие плечи и темные волосы, он на несколько дюймов меня выше. У него бронзовый загар и карие глаза, а еще от него исходит жар, какого я раньше не встречала. А вот она я: без макияжа, в халате и уставшая как никогда в жизни.
Боже.
– Я встретилась, – говорю я, – со всеми продюсерами «Единственной». Они устроили мне допрос с пристрастием, и ты, – указываю на него пальцем, – при этом не присутствовал!
– Семейные обстоятельства, – отвечает он. – В день кастинга. Тебе разве не сказали?
Да, конечно, подумала я, разумеется, сказали.
– Ага, охренительно удобно, не находишь?
Он меряет меня взглядом, как будто спрашивая: кто вообще считает семейные обстоятельства удобными?
– Кем надо быть, чтобы заводить знакомство на одну ночь вечером перед отбытием на реалити-шоу в поисках жениха? – спрашивает он, как будто вправе на меня злиться.
– Ой, да пошел ты, – отвечаю я. – Все так делают. «Найти жениха». Не смеши меня.
– Ладно, – уступает Генри. Он запускает руку в свои темные волосы с тихим отчаянием в глазах. – Ладно. Все будет хорошо. Нам не обязательно делать из этого проблему.
– Мог бы сказать что-нибудь, – говорю я. – Упомянуть, что ты продюсер на самом популярном реалити-шоу в стране, например.
Он встречается со мной глазами.
– Если я правильно помню, нам было немного не до разговоров.
Я краснею. Мне тридцать два, я не замужем и все еще творю ту же ерунду, что и в колледже. Чувствую, как меня наполняет стыд.
– Но я же спрашивала. Я узнавала, чем ты занимаешься, и тебе настолько не нравилась твоя работа, что ты все отмалчивался. – Он ничего не отвечает. Я делаю глубокий вдох и говорю: – Возможно, мне стоит просто уйти домой.
– О чем ты? Продюсеры тебя обожают.
– Да?
– Да, – со вздохом говорит Генри, – Шарлотта считает, что ты уморительно смешная. Все твердит, что из тебя получится восхитительное шоу.
– И что это значит? – настороженно интересуюсь я.
Он оценивающе на меня смотрит и наконец отвечает:
– Мы любим, когда среди участников есть суррогат аудитории. Кто-то, кто озвучивает, что мы все думаем, – это ты.
Я закатываю глаза, но на самом деле я довольна. Мы с Сарой примерно так мою роль и представляли.
– Видишь, – говорит он и заискивающе улыбается, – скептик, отдающийся на волю любви. Людям такое нравится.
– А если кто-то узнает, что между нами было?
– О, тогда тебя точно выгонят с шоу. И, скорее всего, не обойдется без женоненавистнического перемывания костей в эфире, но это «Единственная» вкратце, разве нет? – Он пожимает плечами. – Меня могут уволить. Будет зависеть от того, насколько они меня ценят.
– Что? – спрашиваю я, на мгновение отвлекаясь от собственных проблем. – Ты не знаешь, насколько для них ценен?
Он прислоняется к стене. Тянет время, прежде чем ответить:
– Я знаю, какова была моя ценность пару сезонов назад, – он снова пожимает плечами. – Мне говорили, что со временем я надоедаю.
Я смеряю его холодным взглядом.
– Интересно почему.
Он не отвечает. Я со стоном отворачиваюсь от него и сажусь на кровать.
– Твою мать. Такое только со мной могло случиться, – прячу лицо в ладонях. Мы оба молчим. Несколько секунд спустя он медленно подходит ко мне.
– Скажи… ты хочешь уйти? – спрашивает он таким тоном, что мне кажется, он меня проверяет. Поднимаю на него глаза.
– Я не знаю, – говорю, подумав минуту. – Я только-только умудрилась себя сюда затащить.
– Да, – соглашается он, – ты была в списке тех, кто «возможно, не появится», я проверял. Но ты пришла, чтобы продать свои книги, так?
Сглатываю.
– Я пришла, чтобы найти свою любовь.
– Ага, ага, – говорит он, поднимая руки. – Мы все здесь собрались чисто из-за любви к любви, – руки опускаются. – Слушай, я знаю, что тебе нужно это шоу.
Я пару раз моргаю.
– Что-то это начинает звучать как-то угрожающе.
– Я не в этом смысле, – говорит он. – Просто для нас обоих будет лучше, если мы притворимся, что между нами ничего не было, так ведь? Той ночью?
Я настолько устала, что чувствую, как будто на мне кто‐то сидит, вжимая в кровать и во все принятые мной решения, раз за разом.
– Мы бы так и поступили, – говорю я, – притворились бы, что ничего не было.
Я всегда так делаю.
Мы сидим, и эта мысль висит между нами в воздухе. Это правда, а может, и нет.
– Я должен был знать, – наконец говорит Генри. – Это моя вина. Знать, кто участник, – буквально моя работа.
Я поднимаю бровь.
– Может, ты знал.
Генри поднимает на меня взгляд, он потрясен.
– Это смелое обвинение.
– Сам посуди: все карты у тебя. Ты же сказал: я признаюсь – меня окрестят шлюхой и отправят собирать вещи. Может, Бекка и Брендан даже толкнут меня под автобус, для зрелищной финальной сцены.
  
В этот момент в его глазах я вижу уже знакомую мне темноту.
– Сложнее продавать книги, если ты шлюха. – Он видит, в какую историю все это превратится. Я тоже вижу.
– Почему ты хочешь, чтобы я молчала? – спрашиваю я и гляжу на него, наклонив голову. – Ты же ненавидишь эту работу.