Это все монтаж
Рикки: Обо всем остальном лучше пусть расскажет она сама.
[Под жиденькие аплодисменты камера возвращается к Бекке, прекрасной и беременной, одетой в оранжевое платье-кафтан. Она кивает.]
Бекка: Отлично сказано, Рикки.
[Бекка и Брендан представляют следующий сегмент: неудачные дубли.]
21
Промежуток[44]
На следующее утро я просыпаюсь в номере Генри, прижимаясь к нему всем телом. Мы оба голые. Я не раздумывая седлаю его и опускаю руки ему на живот.
– Доброе утро, – бормочет он, не открывая глаз. Я приникаю губами к его груди, приваливаюсь к нему головой. – Кажется, в прошлый раз мы с тобой совсем не так проснулись.
– Стокгольмский синдром, – бормочу в ответ, и он смеется, запуская руки мне в волосы. – Мне надо вернуться в свой номер и успеть принять душ до вылета.
– Не сейчас, – он притягивает меня к себе, хотя я и не пыталась уйти.
– Ладно, – отвечаю я, – но если хочешь целоваться, то дай мне сначала почистить зубы.
– Подожди-ка, – говорит он, поднимая вибрирующий телефон. Мы видим имя на экране. Шарлотта. Он велит мне быть потише, как будто я сама не знаю, и отвечает на звонок.
– Генри, – ее знакомый голос как старый друг. Точно стокгольмский синдром.
– Доброе утро, – жизнерадостно говорит Генри. – Разве ты не должна сейчас рожать?
– Не ломай комедию, – раздраженно отвечает она. – Дай мне поговорить с Жак.
Он встречается со мной глазами, и мы молча пялимся друг на друга. Нам крышка. Между нами всеми, включая Шарлотту, повисает молчание.
– Все не… – начинает Генри и кажется куда худшим обманщиком, чем он есть на самом деле.
– Боже, да просто дай ей трубку, – перебивает его наконец Шарлотта. – Мне до лампочки, ясно? Передай ей телефон.
Он безмолвно повинуется.
– Ну, – говорю я в трубку, помолчав немного.
Я слышу, что она улыбается.
– Так и знала! Все поняла, когда позвонила в твой номер, а ты не ответила.
Вздыхаю.
– Ну хоть это немного утешает. Я думала, ты все знала еще в Чикаго.
– Ага, в Чикаго я уже догадывалась. Начала догадываться уже на пятый день, когда ты стала изливать ему душу. Мне за это платят. Если бы я не догадалась, пришлось бы искать другую работу.
– И что теперь? – интересуюсь я. Генри легко проводит пальцем по моему бедру, и по мне пробегает дрожь. Интересно, хорошо ли это для него? Что больше не нужно притворяться. Может, теперь мы с ним снова сможем дышать.
– Ну, – говорит Шарлотта, – будь я на месте, я бы сделала из вас двоих главную историю сезона, но меня там нет, и я не смогу объяснить Джону, что делать, он все испортит. К тому же вы настолько не умеете это скрывать, что он наверняка уже что-то подозревает, но не знает наверняка. В отличие от меня. На твоем месте я бы серьезно подумала, что ты хочешь получить в итоге. Тебя сожрут, если всплывет правда.
Я смотрю на Генри. Он старательно притворяется, что ничего не слышит.
– Знаю, – говорю, и меня снова душит веревка на шее. Скоро я вернусь к Маркусу, вернусь на «Единственную».
– Все еще не веришь, что я на твоей стороне? – спрашивает она.
Сглатываю.
– Я не уверена, – признаюсь ей.
– Ну уже прогресс. Но с Прией будь поосторожнее. Она хочет сделать себе имя, и если узнает, то у нее получится. Она нацелилась на повышение.
– Мы были неосторожны, – говорю я. Пальцы Генри замирают.
– Да, – говорит Шарлотта, – очевидно. Просто закончи сезон. Не дай им заснять вас на камеру, ради всего святого. А потом делайте что хотите. На этом проклятом шоу случались вещи и пострашнее.
– Маркус знает, – сообщаю ей.
– Ну, – говорит она, делая глубокий вдох. – Дерьмово.
– Но он не хочет со мной расставаться.
Шарлотта тяжело вздыхает.
– Маркус сам не знает, чего хочет, кроме внимания. Раз он позволяет, лови волну.
Крепко сжимаю телефон.
– Хочешь поговорить с Генри? – спрашиваю я.
– Нет, с Генри я могу поговорить когда угодно. Тебе пора возвращаться в свой номер.
– Ладно, – говорю и чувствую себя ребенком, которого отчитывает мать.
– Увидимся на «После Единственной», – говорит Шарлотта.
– Жду с нетерпением, – бормочу в ответ.
– Что, не спросишь? – говорит она.
– О чем?
– Ладно, – говорит Шарлотта. – У меня родилась девочка.
Вечер следующей церемонии исключения выдается самым холодным на моей памяти. Никто из девочек не делится подробностями о своих свиданиях, по крайней мере – со мной. Мы сидим перед Маркусом и камерами, трясемся и ожидаем свою судьбу. На мне облегающее кобальтово-синее платье с тонкими лямками и разрезом до бедра. Я берегла его на конец сезона, но когда увидела себя в зеркале и поняла, как потрясающе выгляжу, то не почувствовала ничего. Между дублями мы надеваем куртки, но этого недостаточно, и холод пробирает нас до костей. Я смотрю на Маркуса и всем сердцем желаю ему страданий, мечтаю с воплем сбежать от всего этого.
Свобода была так близко. У воды, с Генри, в двадцати пяти сотнях миль отсюда, я была готова сбежать.
Теперь девочка, которую я отыскала в себе тем днем, кажется мне дальше далекого.
– Жак, – зовет Маркус, размахивая приглашением остаться, и я улыбаюсь, предавая саму себя. Я победила. От меня ничего не осталось, но зато я продолжаю лидировать в игре.
Возвращаюсь на место и мельком смотрю на Генри, который старательно за мною не наблюдает.
– Кендалл, – говорит Маркус, и она выдыхает, вся затянутая в черно-белое платье, потрясающе смотрящееся на ее миниатюрной фигуре. Мне в голову приходит дурацкая мысль: будь мы подругами, я бы попросила ее одолжить мне это платье.
Бекка и Брендан выходят на сцену в парных оранжевых костюмах и торжественно говорят, что одна из оставшихся участниц – не единственная Маркуса. Затем Маркус называет имя Шэй, и Юнис выглядит сокрушенной. Я не знаю ее, не буду тосковать по ней, как по Рикки, но так я на шаг приближаюсь к концу.
Ужас облегает меня, как вторая кожа, когда мы пьем за тройку финалисток.
– Ты в порядке? – тихо спрашивает Шэй. Маркус и Кендалл разговаривают с группой продюсеров.
– Просто… немного расклеилась, – вру я.
– Понимаю, – говорит она, – от всего этого устаешь не на шутку, правда?
Я не отвечаю. Уже поздно заводить друзей, которые помогли бы мне на пути.
– Что теперь? – спрашиваю у Прии, когда она проходит мимо меня.
– Теперь? – отвечает она. – Париж.
Заметка в «Weekly Reprint»
СРОЧНЫЙ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ТИРАЖ ПОПУЛЯРНОГО ИЗДАНИЯ: в связи с растущими заказами через Readerlink и Amazon допечатывается 50 000 экземпляров романа «Конец Пути» Жаклин Мэттис, плюс 20 000 дополнительных обложек для дальнейших изданий.
Отправить со складов к прямым поставщикам и покупателям не позднее конца пятницы.
ОБРАТИТЕ ВНИМАНИЕ НА РОСТ ЦЕНЫ: раньше $15,99, теперь $18,99
Франция
22
Слишком глубоко[45]
Мы летим негуманным ночным рейсом из Лос-Анджелеса в Атланту, оттуда – в аэропорт Шарль-де-Голль в Париже. Нас сажают вместе с продюсерами, так что мне хотя бы удается вытянуть ноги, тут они не поскупились. За время в пути я успеваю целиком прочитать «Доводы рассудка», мой книжный эквивалент уютного пледа. Мы с Кендалл и Шэй грузимся в микроавтобус и едем, вместе с Прией и Генри, в наш отель недалеко от парижского округа. Каждой из нас предоставляется собственная комната, с холодильником, душем и одной раковиной. Для наших обычных междусобойчиков есть отдельная комната. Здесь мы с Кендалл и Шэй можем разговаривать и снимать дополнительные материалы, но даже это строго регулируется продюсерами. Я разговариваю с Кендалл, когда Шэй отправляется на свидание с ночевкой, а через два дня, когда настает очередь Кендалл, разговариваю с Шэй. Парижа мы не видим. Не гуляем по улицам, не уезжаем на весь день в Версаль, хотя Генри обещал, что постарается добиться разрешения свозить нас туда в один из свободных дней.